Надежда Семенова - Победа для Александры

Остальной нетанцующий народ равномерно располагался по периметру зала. Большинство составляли девушки. Высокие, низенькие, стройные, габаритные, красивые, просто интересные и вполне миловидные. С одинаковым выражением на лицах. Саше почудилось, что она попала на невольничий рынок. Вдоль длинных рядов не спеша прохаживались редкие «покупатели», заговаривали с девушками, отпускали шутки, пристально рассматривали одну за другой. Те почти не поднимали глаз, пунцовея, когда именно на них обращал внимание тот или иной мужчина. Неловкость, смешанная с отчаянным желанием выделиться на общем фоне, — таким было выражение девичьих лиц. Не важно, каким будет будущий покупатель. Не существенно, насколько он состоятелен, порядочен или добр. Дело не в нем. Дело в желании быть замеченной, оказаться более привлекательной, чем вся эта женская армада.

Саше стало грустно. Она спустилась по лестнице с коваными перилами, по дороге погладила чугунный цветок и протянула свой номерок сердитой гардеробщице. Та недовольно выдернула номерок из рук и, кряхтя, удалилась. Подавая пальто, женщина не удержалась от нелестного эпитета, обращенного к устроителям «домов свиданий», и похвалила Сашу за то, что та «не якшается с этими козлами и двоеженцами». Саша внимательно посмотрела в недоброе лицо старой женщины, на громадную бородавку, сидевшую на кончике длинного носа, и ничего не ответила. Гардеробщица гадко усмехнулась и добавила:

— Некоторые только выглядят как приличные, а в душе настоящие б…

— И даже старость им не помогает, — в тон отозвалась Александра и вышла на улицу.

Небо, набрякшее тучами, неуловимо посветлело, словно задумчивая улыбка скользнула по угрюмому лицу, а затем повалил снег. Огромные хлопья вываливались ниоткуда, проносились мимо, перемешивались и падали на землю. Снег был сумасшедшим и каким-то беззвучным. Саша сняла вязаную шапку, и тогда ей стал слышен тихий шорох. Снег падал и падал, белыми руками обнимая улицы, дома, прогоняя редких прохожих, расцеловывая бродячих собак холодными губами. Снег касался разгоряченных Сашиных щек, ложился на волосы и забивал глаза. Саше вдруг захотелось завертеться вместе со снегом, закрутиться и тоже опасть на землю миллионом холодных хлопьев.

Неделя пролетела стремительно. Встречаясь с Сашей глазами, Александр склонял голову с самым значительным видом, при этом нижняя губа его смешно оттопыривалась, и тут же отворачивался. Саша испытывала невольную досаду, ощущая себя чем-то вроде шапки, за ненадобностью закинутой на вешалку. Было странно и тоскливо пылиться на полке, вместо того чтобы венчать собой беспокойную хозяйскую голову. После субботних посиделок Иванов выглядел менее вожделеющим, и это обескураживало. Казалось, после первого свидания влюбленный должен стремиться проводить с предметом своего обожания каждую свободную минуту. Но этого не происходило. Инженер продолжал наблюдать за Сашей издалека, не предпринимая ни единой попытки приблизиться. Он предпочитал заниматься тысячей ненужных и неинтересных дел! Задумчиво жевал обед, старательно подбирая с тарелки подливу кусочком хлеба. Перед тем как выпить компот, долго буравил стакан въедливым взглядом. Затем долго пил, вздрагивая бровями и перебирая губами. Он оставил свою прежнюю манеру вонзать в Сашу острые тревожные взгляды, перестал просительно складывать на груди руки. Напротив, в его взгляде появилась туманная неопределенность, сытая поволока кота, сожравшего мышь.

Тем не менее в пятницу вечером Александр подошел к Саше. Вдруг бросилось в глаза, что инженер ступает мелко семеня, поджав ягодицы и разболтанно шевеля руками. Он вперил в Сашу тусклый взгляд и, едва шевеля губами, произнес:

— Душа моя!

Высокопарная фраза гулко отразилась от столовских стен, выкрашенных в неопрятный белый цвет (задуманный как оттенок слоновой кости).

Саша вздрогнула.

— Моя Александра, — то ли поправился, то ли уточнил поэт, — твой Александр жаждет увидеть тебя завтра в своей скромной обители.

Витиеватая речь неприятно оттеняла затрапезный костюм «благородного соискателя», а безжизненный голос не позволял поверить в истинность намерений. Саша вспыхнула и мотнула головой с энергией лошади, отгоняющей не в меру усердного кровососа.

— Это зачем?

Брови поэта удивленно поползли было вверх, но затем какая-то мысль придавила их на месте. Во взгляде зажегся дальний тревожный огонек. Он сгорбился, просительно вытянул шею в Сашину сторону и мягким предупредительным тоном спросил: