Миранда Гловер - Шедевр

Я решила представить Фрэнсис на пятый день серии «Обладание». Это будет загадочное выступление, абстрактное и уединенное, простое и утонченное. Показ будет частным, в качестве зрителей — лишь мой коллекционер и его или ее члены семьи или ближайшие друзья, и проходить он будет в их доме, за чаем, например. Интересно, станет ли моя Фрэнсис испытывать к кому-либо эмоциональную привязанность во время представления? Может быть, и нет, — время покажет.

— Эстер, это я.

Я сидела на своем диване, разложив вокруг статьи о миссис Лейлэнд. Эйдан звонил из Манхэттена, но на линии не было никаких помех, словно он говорил из соседней комнаты.

— Как дела? — ровным тоном спросила я.

— Почему ты мне не звонила?

— Я была занята. Знаешь, я думаю, что Уистлер был влюблен в миссис Лейлэнд.

— Перестань, Эстер. Ты не звонила не поэтому.

— Жаклин там?

— О господи!

— Но она там?

— Вообще-то да. Она прилетела вчера. Но она мой деловой партнер, Эстер, тебе ведь это хорошо известно, черт побери!

— Угу. — Я почувствовала себя очень несчастной.

— Знаешь, Эстер, ты сейчас ведешь себя как сумасшедшая. Все было так хорошо после твоего возвращения в Лондон.

— До того момента, как я приехала в Манхэттен и увидела картину в оригинале.

— Ты сама предложила мне заниматься этим проектом, так почему же теперь ты не даешь мне выполнять мою работу?

— Потому что мне почему-то кажется, что ты что-то скрываешь от меня. И это связано либо с Жаклин, либо с проектом. Так скажи мне, Эйдан, что именно?

— Ты ведешь себя как избалованный ребенок.

— Где она остановилась?

— Я не собираюсь потакать твоим капризам, — сказал он.

— Так зачем же ты позвонил? — спросила я ледяным тоном. Мне было больно, но в то же время я наблюдала за ситуацией со стороны.

— Я просто подумал… — Эйдан поколебался.

— Что?

Он не ответил.

— Продолжай, — потребовала я.

— Ты вела себя нечестно по отношению ко мне, когда затевала этот проект, Эстер, — спокойно ответил Эйдан. — Это не у меня секреты, а у тебя. Я всего лишь выполняю свои обязанности, и лучше не мешай мне в этом. Я делаю для тебя все что могу. Я не вдаюсь в подробности, потому что ничего еще толком неясно, и кто, черт возьми, может знать, как все обернется? Я с самого начала говорил, что любой придурок может торговаться за тебя и назвать самую высокую цену, и это правда. Все, что я могу для тебя сделать — это лишь попытаться найти самого лучшего покупателя и позаботиться, чтобы ты была в безопасности. Потому что, хочешь верь, хочешь нет, но я люблю тебя.

Я почувствовала, как мои щеки краснеют от стыда за мое глупое поведение.

— Я не хочу, чтобы проект потерпел неудачу, Эстер, — продолжал Эйдан, — но я также не собираюсь становиться объектом твоих немотивированных приступов злости.

Меня охватила дрожь.

— Прекрасно, — мой голос звучал бесстрастно несмотря на мои истинные чувства. — Если мне что-нибудь понадобится, я позвоню Кэти в галерею.

— Хорошо, — едва слышно ответил Эйдан.

Что-то внутри меня оборвалось, и стало трудно дышать. Как только мне удалось успокоиться настолько, чтобы говорить, я позвонила Петре и попыталась объяснить, что произошло, но не смогла сдержать слез.

— Проект вызывает такие сложности, потому что первый раз в жизни ты раскрываешься полностью, — убеждала она. — Все, что ты делала до этого, просто забавляло тебя. Этот проект формально является рассказом о семи шедеврах, но на самом деле — это история художницы Эстер Гласс, взрослой женщины. Это работа зрелого человека. Неудивительно, что она порой пугает тебя, а также испытывает ваши с Эйданом отношения на прочность.

— Но я не хотела, чтобы так получилось.

— Ты уверена? — с интересом спросила Петра.

— Мне так кажется, — несмело ответила я.

— Я думаю, ты ищешь себя, — мягко ответила она, — и я понимаю почему. Совмещать работу с личной жизнью очень сложно. Если вы хотите остаться вместе, то решение, которое ты примешь сейчас, имеет очень большое значение. Ты могла бы найти более подходящую тему для проекта, чем обладание. Боже мой, Эстер, неужели это действительно тебя беспокоит?

Мне казалось, Эйдан решил, что раз уж он не смог победить меня, то присоединится к работе и поможет мне. Этот проект касался не только вопросов искусства или денег. Он стал испытанием наших отношений.

— Рад тебя видеть.

Глаза Гая сияли от удовольствия. От него приятно пахло югом и терпким лимонным одеколоном. Я знала, что не должна этого делать, но мне требовалась его помощь, и, кроме того, рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. В его обращении было что-то отеческое, и он давал мне то, чего, как я поняла, долгие годы мне не хватало, — тех отношений, которые в юности я пыталась сублимировать, выбирая любовников старше себя, вроде Джеффа Ричардса. Но, стараясь не повторять этой ошибки с Гаем, я сейчас увидела, насколько незаменимым он может оказаться в качестве друга. Гай развеял мое беспокойство по поводу возможного внимания прессы к нам и охотно принял мое приглашение. Может, я просто использую его? Для меня обручальное кольцо на его пальце делало любые отношения, кроме дружеских, невозможными. Мне нравилось общаться с ним, к тому же я ощущала необходимость в дружеской поддержке. Я была удивлена тому, насколько я обрадовалась встрече с ним. Я знала, что единственный способ успешно осуществить проект — это отодвинуть Эйдана и связанные с ним проблемы на задний план. Гай был не только прекрасным спутником, но и помогал мне в моей работе. Когда я увидела, как он непривычно медленно шагает по мосту Ватерлоо, мое настроение сразу поднялось.