И она вспомнила. Метнулась к телефону и заказала срочный разговор с Москвой.
— Гриша! — кричала она в трубку, изо всех сил прижимая ее к уху. — Ты слышишь меня? Я вспомнила! Я вспомнила, как звали того мужчину, который разгуливал по Константен-Пекер… Зал три дня находился без присмотра. Этот человек заменил холсты копиями. Это Майкл Робертс. Ты меня понял? Тот самый, который в Москве купил у меня «Желтые цветы».
— Я знаю, — ответил голос издалека, и Ева от возмущения смолкла. — Он приносил мне слайды многих работ и по чистой случайности там оказались твои. Я узнал об этом два дня назад.
— А почему же не позвонил?
— Звонить надо с результатом, а иначе зачем попусту расстраивать? Он заломил за них такую цену, что даже я не смог их выкупить. Но самое ужасное, что сложно будет доказать, что именно он украл их. Вероятно, это сделали для него другие люди. Если ты хочешь шума, скандала — а это, конечно, не повредит, наоборот, послужит хорошей рекламой, — обращайся в полицию и расскажи им о своих подозрениях. Но можно сделать и по-другому… Предложи Натали через подставных лиц купить у Робертса эти картины. Он клюнет… Главное, чтобы он показал работы, а там видно будет. Посоветуйся с Натали.
— Послушай, я так скучаю по тебе, по Леве… Пока вы были рядом, я работала, жила, а теперь… Меня раздражает даже запах краски…
— Это временно, это пройдет, и ты сама все прекрасно понимаешь. Он так и не появлялся?
— Нет, — сдерживая слезы, ответила Ева и, попрощавшись, повесила трубку.
И все же ей стало намного легче. Главное, она уже никого не подозревала, даже Сару. Но почему же тогда пленка с изображением ее картин оказалась в комнате Бернара? У нее не было сил встречаться с ним, чтобы обо всем расспросить. Казалось бы, виноват Робертс. Но вдруг он действовал заодно с Бернаром? Ведь ей же не приснилось, что в его комнате, в книге, лежала пленка? Кстати, где она?
Она достала из ящика стола книгу, раскрыла ее и, взяв в руки выпавшую пленку с несколькими кадрами, посмотрела на свет. Вот они, ее работы… Стоп! Но откуда здесь «Желтые цветы»? А «Винные ягоды»?! Их в доме Натали не было. Неужели это старая Гришина пленка? Ну конечно, таким образом он знакомил Натали с ее работами, которыми она и заинтересовалась, оказавшись в Москве! Она случайно оказалась на столе… Бедный Бернар, теперь он никогда не простит ее.
* * *
Она больше не могла оставаться дома одна. Ей необходимо было с кем-то поговорить. И самый лучший человек для этого — Натали.
В полночь она надела плащ, взяла зонт — в Париже уже целую неделю шли дожди — и открыла дверь. Небольшой сад встретил ее влажной прохладой, моросил дождик, пахло землей и горьковато-пряным ароматом хризантем, высаженных в круглых гипсовых чашах возле крыльца. Ева заперла за собой двери и собиралась было уже спуститься в гараж, как внимание ее привлек темный комочек, издающий странные урчащие звуки. От страха она замерла, затем быстро включила фонарь, тут же вспыхнувший ярким желтым светом, и увидела на светло-серых каменных ступенях крохотного мокрого щенка.
Ева присела рядом с ним и чуть коснулась его смешной мордочки с подрагивающим, похожим на черносливину носом. Она взяла щенка на руки, отперла дверь и внесла его в дом. Почувствовав рядом с собой живое существо, она тут же расхотела куда-либо ехать. Она внесла свою находку на кухню, положила щенка на сложенный плед и прикрыла сверху теплым шарфом. Щенку было от силы недели две. Толстенький, жуково-черный, с густой шерстью и молочно-черными глазами, он был таким милым и беззащитным, что Ева решила оставить его себе. «Как же тебя назвать, малыш?» Она достала молока, подогрела его и, налив в блюдце, попыталась накормить его, но он, опустив в молоко всю мордочку, залез в блюдце передними лапами, а потом и вовсе растянулся в нем, плюхнувшись в молоко розоватым нежным брюшком. «Да ты, оказывается, даже есть не умеешь самостоятельно!» Взяв его на руки, Ева поила его из ложки, в душе посмеиваясь над просыпающимся в ней материнским инстинктом. Через несколько минут щенок уже спал, доверившись ее теплым рукам. «Я бы назвала тебя Обломовым». Она принесла его в спальню и уложила рядом с собой. «Видишь, Обломов, я не могу спать одна. Но это не потому, что я такая слабая, нет. Просто ты теплый, живой, и с тобой не страшно». Она разделась, поцеловала его в нос и легла. «Завтра я куплю тебе мяса и буду учить есть из миски», — бормотала она сквозь сон и совсем было уже уснула, как звонок у двери мгновенно разбудил ее. Это не мог быть Франсуа, обычно он предупреждал о своем приходе по телефону. Бернар?
Читать дальше