Анна Смолякова - Прощальное эхо

Все и было прекрасно до того самого дня, когда однажды утром она подошла к зеркалу в тонком черном комбидрессе с ажурной вставкой на груди. Комбидресс планировалось надеть с черными же брюками и пиджачком песочного цвета. Этот комплект очень ей шел. Оксана привычно покрутилась влево-вправо, чтобы проверить, не замялся ли где-нибудь трикотаж. Складочек не было видно, но то, что она увидела, чуть не заставило ее разрыдаться испуганно и безнадежно. Ребенок, долгое время никак не напоминавший о своем существовании, вдруг, видно, вспомнил, что ему пора расти. Животик, пока еще небольшой и аккуратный, выпирал сегодня настолько явно, что ей захотелось немедленно закутаться в просторный халат, прикрыться им и от Тома, и от себя самой, и от всего света. Может быть, весь секрет заключался в черном цвете комбидресса, подчеркивающем выпирающий живот… На ум пришло сравнение — она похожа на беременную пловчиху, смешную и неловкую. Однако смеяться почему-то совсем не хотелось, да и запланированная прогулка показалась обременительной и ненужной…

С этого дня она начала быстро полнеть. Сначала еще удавалось как-то скрывать это просторными, мягкими жакетами и блузами «а-ля художник». Но однажды ночью Том прижал ее к себе и тут же в испуге отстранился. С тех пор они стали спать в разных комнатах. Но внешне в их отношениях ничего не изменилось, Клертон остался таким же ласковым и внимательным, тем не менее в сердце Оксаны поселилась тревога. Если раньше Клертон, зная о существовании ребенка, лишь абстрактно представлял, что он когда-то родится на свет, то теперь этот чужой младенец становился навязчивой реальностью. Каждое утро и каждый вечер Том видел перед собой почти живое, пока еще спрятанное под тонкой джинсовкой специального комбинезона для беременных напоминание о другом, неизвестном и скорее всего ненавистном мужчине. Оксана точно не знала, как часто муж думает о ее прошлом, но зато она видела, как он относится к ее настоящему. Как-то на кухне он случайно прикоснулся к ее животу и тут же отдернул руку, будто обжегся. Она тогда еще долго плакала в ванной, включив душ на полную мощность. Нет, молодая миссис Клертон, все еще сохранившая паспорт на имя Оксаны Плетневой, совсем не была уверена, что этот младенец сможет обрести в Томе отца…

Но она старалась поменьше об этом думать и активно, так, чтобы не оставалось времени на глупые мысли, занимала себя поездками по городу и прогулками в Филевском парке. Да тут еще и Милютина начала вызывать к себе чуть ли не по два раза в неделю. Что-то ей там не нравилось в Оксаниных анализах. Честно говоря, в последнее время чувствовала она себя действительно не очень. Ребенок начал шевелиться и противно «булькал» внутри. Ноги постоянно отекали и с трудом помещались в итальянские зимние ботиночки на квадратном каблуке, купленные всего две недели назад. Неизвестно откуда появились мешки под глазами. А самое главное, губы! На собственные губы Оксана теперь просто не могла смотреть — такими они стали огромными и распухшими, как у негритянки. Милютина объясняла, что у нее плохо работают почки, запрещала пить больше литра жидкости в день. А пить хотелось ужасно. И Оксана килограммами грызла зеленые яблоки «Симиренко», чтобы хоть как-то утолить жажду.

Она казалась самой себе безобразной и порою даже злилась на проклюнувшегося так не вовремя младенца. Впервые у нее за двадцать пять лет жизни появилось все, что душе угодно, а воспользоваться этим нет никакой возможности. Не наденешь ведь с таким животом вечернее платье от Прады или туфельки с прозрачными шпильками? Понятно, что в своем английском брючном костюме для беременных или в сарафане за пятьсот долларов она все равно выглядела лучше любой женщины в консультации. Но разве об этом она мечтала?

Самое странное, что мысли о ребенке, которого Оксана в общем-то не хотела, преследовали ее постоянно. Она испытывала к будущему младенцу отнюдь не ненависть, а скорее жалость. А лучше сказать, относилась к нему так, как человек, решивший навсегда порвать с прошлым, относится к старым фотографиям: да, они милые, но лучше их все-таки не видеть. Иногда Оксана молилась по ночам о том, чтобы все поскорее кончилось, чтобы родился ребенок и развеялись подсознательные страхи Тома. Он убедится наконец, что никакой это не монстр, а беспомощный человечек и, может быть, его полюбит. В такие минуты ребенок замирал в ней, как хитрый лисенок, боящийся обнаружить свое присутствие. Наверное, ему было хорошо там, в уютном плодном пузыре, и не хотелось наружу…