Анна Смолякова - Прощальное эхо

Оксана поднялась с дивана и прошла на кухню. В холодильнике оставалась полупустая пластиковая бутылка пепси-колы. Пить хотелось ужасно, то ли от волнения, то ли от этого дурацкого витамина Е, который приходится глотать по шесть капсул в день. «Впрочем, теперь, наверное, я буду от этого избавлена»… — подумала она и открыла округлую зиловскую дверцу. Просмотрела полки, нашла бутылку и хотела уже захлопнуть холодильник, когда заметила большое румяное яблоко, выглядывающее из-за пакета с кефиром. К яблоку были прилеплены два озорных бумажных глаза и рот, а рядом лежала записка: «Это тебе. Грызи и набирайся витаминов. Вечером будут груши. Я тебя люблю». Оксана вместе с бутылкой опустилась прямо на холодный пол и прижала кончики пальцев к вискам. «А ведь Том еще ни разу не сказал, что любит меня? И может быть, не скажет вообще… А если скажет своими толстыми и, наверное, мягкими, как у девушки, губами, где гарантия, что меня не стошнит? Кто даст гарантию, что я смогу жить без Андрея? Что не превращусь в злобную стерву, не сойду с ума? Не прокляну все на свете? Кто скажет мне, как я должна поступить?» Ей вдруг захотелось прямо сейчас поехать в клинику к Потемкину, разыскать его, даже вытащить из операционной, потому что важно, жизненно важно, увидеть его лицо. Но потом она подумала, что там, в больнице, наверняка все знают о предстоящей свадьбе, а значит, будут смотреть на нее как на счастливую невесту и улыбаться дурацкими фальшивыми улыбочками. Лучше ждать дома. Просто ждать. В конце концов, спешить некуда? В запасе есть еще три дня в Голицыно. Три дня на размышления…

— Нет, насчет трех дней он, конечно же, меня наколол, — Андрей, не оборачиваясь, передал Вадиму два пустых стакана со стола, — но от Виталия Павловича этого можно было ожидать… Жалко только, Оксанка расстроилась. Ты представь: у нее уже сегодня день рождения, а мы до двенадцати ночи только-только успеем добраться в это гребаное Голицыно и открыть шампанское. И то если выедем сразу после окончания моего дежурства… Класс, да?

— Класс, — меланхолично отозвался Гриценко, наливая в стаканы кипяток из литровой банки, обернутой в вафельное полотенце. — А ты бы пришел к нему, стукнул кулаком по столу, сказал: так, мол, и так, отпустите сейчас же и до конца октября! А что? Празднование дня рождения любимой женщины, плавно переходящее в свадьбу и медовый месяц!

— Да я сам понимаю, что, по идее, он прав, — Андрей поморщился, — но перед Оксанкой неудобно жутко. Она и так, бедная, живет жизнью образцовой домохозяйки: работа — дом, работа — дом… Недавно в театр вырвались, так там и то какая-то крыса из бывших институтских подружек умудрилась ей настроение испортить… А ей ведь, наверное, хочется и в рестораны, и в клубы ночные… Не дома же сиднем сидеть, с ее то внешностью!

Наивная мальчишеская гордость проклюнулась в его словах, словно нахальный птенец, причем настолько неожиданно, что сам он смущенно заулыбался. Зато Вадим с демонстративно и восхитительно равнодушным видом продолжил методично топить в стаканах с кипятком пакетики чая. Пакетики были похожи на терпящие крушение корабли, их рифленые уголки — на взывающие к помощи паруса, а глаза Гриценко — на два рыжих комочка смеха. Потемкин на секунду почувствовал себя семилетним пацаном, слишком уж расхваставшимся игрушкой с дистанционным управлением.

— С ее-то внешностью! — принимая правила игры, повторил он.

— А? — рассеяно отозвался Вадим, прижав ложечкой пакетик ко дну стакана.

— Я говорю: с ее-то внешностью!

— Что-что?

— С ее-то внешностью! — рявкнул Потемкин, наклонившись к его лицу. Гриценко резко отодвинулся, делая вид, что прочищает ухо, а свободной рукой показал ему кулак. Потом выпрямился, поправил воротник халата и деловито поинтересовался:

— Так что ты говоришь?

Оба расхохотались, а потом Вадим задумчиво добавил:

— Да-а… Если бы у меня была такая жена, я бы тоже, наверное, кричал об этом на каждом углу.

Жену Гриценко Андрей никогда не видел. Просто знал, что она у него есть, как и двухкомнатная квартира на «Полежаевской», как двое детей, как старенькая красная «шестерка». А еще у Вадима была длинноногая Олеся с круглыми зелеными глазами. Эти глаза, вечно, кажется, прозрачные и печальные, Андрею почему-то сейчас и вспомнились. Нет, на работе Олеся, случалось, смеялась или, по крайней мере, улыбалась, демонстрируя ровные белые зубки и безмятежное настроение. Но как-то совершенно случайно он заметил, как она смотрит в спину уходящему Гриценко. Она стояла посреди гулкого больничного коридора, засунув руки в карманы халата, и из глаз ее словно постепенно вытекала жизнь. Впрочем, когда Вадим обернулся, то ли почувствовав ее взгляд, то ли еще почему, Олеся мгновенно заулыбалась, сделала ему «ручкой» и, цокая каблучками, заспешила в сестринскую. Андрей тогда деликатно «нырнул» в ближайшую палату, подумав только: «Несчастная девчонка!» А сейчас вдруг впервые задался неожиданным вопросом: «Интересно, а как смотрит на меня Оксана, когда я поворачиваюсь к ней спиной?»