Анна Смолякова - Прощальное эхо

Из сестринской выглянула уже собравшаяся домой Жанна.

— Что случилось? — спросила она недовольно, глядя на все еще сидящую на полу Наташу.

— Селедкиной помыться захотелось! — весело прокомментировала Даша.

— А! — отозвалась Жанна понимающим, но все же несколько обалдевшим тоном, и выразительно покрутила пальцем у виска. — Надо же! «Селедкина»! «Солодкина» — «Селедкина», интересно…

С тех пор прозвище к ней намертво пристало. Пару дней с Наташей опасались разговаривать, а потом Олеся, видимо, устав натыкаться на ее испуганный и вопросительный взгляд, выдала:

— Ну что ты все смотришь, что смотришь? С небес, что ли, свалилась? Никогда не видела, как люди трахаются?.. Ты что, из института благородных девиц или из медучилища? Или у тебя в общаге не рассказывали про особенности хирургического отделения?

— Про какие особенности? — пролепетала Наташа. Олеся от ярости начала медленно заливаться краской. А Жанна, более спокойная, тоном школьного педагога объяснила:

— Понимаешь, Селедкина, здесь тратится слишком много нервов, и чувства насилуются, ну, как в театре. Поэтому людям нужна разрядка… Каждый день видеть кишки и кровь, это не каждый выдержит…

И тогда Наташа задала роковой для себя вопрос, глупый и искренний, но, естественно, показавшийся ее коллегам ироничным:

— А жены хирургов об этой особенности отделения знают?

И все! Хотя после этого она уже узнала, что Жанна любовница врача Максима Карпова, а Олеся сделала от Вадима аборт, «своей» она все же не стала. Информация только вскользь протекала мимо ее ушей, но никто с ней не делился своими переживаниями и надеждами, считая ее то ли блаженной, то ли просто инфантильной и недоразвитой…

— …Оставайся и не прощайся! — фальшиво пропела Олеся, выудив из ящика стола пилочку для ногтей. — И в самом деле, чего тебе убегать куда-то? Мы сейчас еще Андрея твоего, Станиславовича, пообсуждаем…

— Кстати, ты в курсе, что язву двенадцатиперстной из десятой палаты Потемкин оперировать будет? — перебила Жанна.

— Ну и что? — Олеся вскинула на нее удивленные прозрачно-зеленые глаза. — Подумаешь, какое событие!

— Конечно, событие. Во-первых, там, под язвой, неизвестно, что, во-вторых, сердце слабое, наркоз максимум на два часа, а в-третьих, он какой-то близкий родственник шишки из Министерства здравоохранения!

— А, понятно… Главный назначил?

— А кто еще? Кстати, выходить с бригадой, наверное, мне придется… Ну ничего, Потемкин должен все нормально сделать. Помнишь, какой он вышел после того пробитого легкого с разорвавшейся аортой? Зеленый, с проваленными глазами, но довольный вот так!

— Ему, по-моему, вообще ни до чего, кроме работы, дела нет, — заметила Олеся, усаживаясь на стул и начиная энергично отделывать пилкой коротко постриженный круглый ноготь.

— Просто у него на тебя персонально не стоит, — Жанна усмехнулась ехидно и вызывающе. — И тебе, наверное, это досадно?

— Вот еще! Мне и Вадика хватает… Нет, Потемкин, конечно, кобель породистый, но Бог с ним, пусть гуляет на свободе!

Наташа стягивала плотно облегающие бедра джинсы и старалась не слушать. Не потому, что ей было неприятно слышать, как Андрея Станиславовича обсуждают другие женщины, не потому, что они обсуждают его примитивно, как самца. Ее скорее даже приятно волновала мысль, что он мужчина со всеми свойственными мужчинам желаниями. Наташе с каким-то холодком в животе часто представлялось, как он подходит к ней, обнимает, и это самое, твердое, напрягшееся, вжимается сильно и просяще в ее тело. Она не хотела слушать и тем более принимать участия в обсуждении Андрея, потому что наперед знала, что они скажут, стоит ей раскрыть рот: «А ты улыбнись ему позавлекательнее!», «А ты сядь ножка на ножку и коленочку оголи!», «А ты ворвись к нему в душ, тебе же не привыкать!.. Хи-хи-хи… Нет, в самом деле, возьми и зайди!» Она не могла не чувствовать, что над ней просто беззлобно шутят. Жанна и Олеся давали бы ей «бесплатные» советы, прекрасно зная, что ее шансы захомутать самого красивого врача клиники практически и теоретически равны нулю.

И угораздило же ее влюбиться в него! Все бы ничего, и даже глупейшая история с душем начала понемногу забываться, когда к ним в отделение пришел работать новый хирург Андрей Станиславович Потемкин. Все тетки на этаже тут же зашушукались: «Красивый какой! Черненький, синеглазый! На Болдуина похож!» А она как увидела его в первый раз, так и пропала… Он прошел мимо нее, высокий, широкоплечий, с чуть грустным взглядом и необычными, словно рассеченными бровями. Прошел, задев рукавом, и Наташка через свой и его халаты, через тонкий батист голубой блузки и, наверное, плотную ткань его рубашки, почувствовала, как что-то ее обожгло! Она втянула в себя воздух со свистом испорченного чайника, а он обернулся удивленно и спросил: