Анна Смолякова - Прощальное эхо

Естественно, все, кроме нее, уже давно были на месте. Жанна, сидя у холодильника, любовно укладывала колбасу на ломоть «Столичного» батона. Олеся у зеркала пинцетом выщипывала брови. На столе стоял укрытый стерильной салфеткой поднос с отработанными одноразовыми шприцами.

— Девочки, я не виновата, честное слово, не виновата! — с порога заявила Наташа, опускаясь на стул и пытаясь унять часто колотящееся сердце.

— Естественно! — меланхолично отозвалась Жанна. — Наверняка поезд в метро стоял, правда?.. А мне пришлось за тебя задницы колоть.

— Ой, спасибо, Жанночка! — Наташа принялась торопливо расстегивать холодные пуговицы на голубой джинсовой куртке. — Ты, наверное, будешь смеяться, но поезд метро, на самом деле, застрял между…

Договорить она не успела. Первой расхохоталась Олеся. Смеялась хрипло и громко, как раненая утка, закидывая голову назад, но почему-то ни смеха своего, ни лошадиной улыбки, при которой обнажались и зубы, и десны, совершенно не стеснялась. Жанна сдержанно захихикала, словно мудрая старушка, деликатно покачивая головой. Наташе было не впервой становиться объектом насмешек и веселья коллег по работе, поэтому, проглотив легкую обиду, она стала переодеваться. Да и в самом деле, на что ей было обижаться? Ей, «лимите», приехавшей в Москву из деревни, пусть подмосковной, но все-таки деревни, и теперь отчаянно цепляющейся за эту самую Москву зубами и всеми четырьмя конечностями, как мишка коала за ствол дерева? Она не любила этот город любовью старожила или восторженного поэта; что-то похожее на восхищение вызывал у нее только, пожалуй, район Чистых прудов с его чудесными особняками вдоль трамвайной линии. А Текстильщики Наташа вообще тихо ненавидела. Здесь ей не нравилось все, начиная с тянущихся вдоль второго этажа старых пятиэтажек толстых наружных труб газопровода и заканчивая местными олигофренами, сбивающимися в дикие и тупые стаи, и постоянно норовящими пролезть в общагу. Защищаться от них приходилось самим, потому что администрации очень скоро показалось нерентабельным вкладывать деньги в омоновца, дежурящего на вахте, а постоянной вахтерше, бабушке — божьему одуванчику, все было до лампочки. Правда, иногда, как в кино, неожиданно получался хеппи-энд. Одной девчонке со второго этажа как-то не удалось отбиться от чересчур ретивого кавалера. Говорили, что она кричала, звала на помощь, стучала кулаком в стену, но не в этом дело. Важно другое: что эта самая девчонка залетела. И в темпе сообразила что к чему. Сообщила об отцовстве своему новому знакомому, причем без угроз (я тебя посажу!), а доброжелательно, с оттенком легкой грусти. Слово за слово, встреча за встречей, короче, когда она была уже на пятом месяце, тот знакомый взял на ней и женился. Наташа с двумя подругами даже ходила потом к этой девчонке в гости. Она переселилась из общаги в квартиру родителей мужа, приличную, двухкомнатную, с семиметровой кухней. Но самое главное — они ее прописали!.. Сразу после этого приятного события еще одна дама из общежития загуляла с молодым, бритым и абсолютно тупым «аборигеном», членом все той же веселой «компашки». Но такой ценой прописка Наташе была не нужна…

— Нет, ну что вы смеетесь, я в самом деле между «Таганской» и «Китай-городом» минут двадцать торчала. А до этого еще тумбочки в комнате сдавала, — Наташа повесила джинсовую куртку в шкаф и стащила через голову водолазку. — Вы скажите лучше, начальство моего отсутствия не заметило?

— А начальству сегодня вообще не до тебя, — Жанна доела бутерброд и теперь куском марли смахивала крошки со стола. — В инфарктном отделении чепе, какая-то старушка «ласты подравняла». Так всех завотделениями, главврачей и старших сестер собрали и теперь дрючат по поводу воспитания персонала.

— Ничего не поняла!

— А что тут не понимать? У них буфетчица в столовой на бабку наорала, а та, инфарктница, естественно, сразу же схватилась за сердце — и на пол! Бросились внутривенные делать, электрошок, но уже поздно… Буфетчицу, конечно, уволили в два счета, а у нас, девочки, теперь начнется райская жизнь!

— Ну ты уж не драматизируй, ладно? — Олеся, задумчиво пошарив в карманах своего белого халата и, видимо, чего-то не найдя, полезла в ящик стола. — У нас-то совсем другая специфика.

— Начнется-начнется, вот увидишь! — замахала руками Жанна. — Ты теперь не сможешь сказать тому оперному певцу из четырнадцатой палаты, чтобы тебя за задницу не трогал. А то вдруг у него шов разойдется, или язва обратно прорежется на нервной почве? Будешь улыбаться, кивать головой и разворачиваться так, чтобы ему удобнее было.