Барбара Делински - Случайная судьба

— Подарок — это вещь. А разве то, чем мы с тобой занимались, это вещь?

— А как бы ты сам это назвал?

— Самым замечательным переживанием в моей жизни, — напыщенно заявил Гриффин. Они лежали лицом к лицу, хотя большую часть ночи Поппи обычно спала на животе, удобно обложившись со всех сторон подушками. «Мышцы растягиваются», — объяснила она ему, по своему обыкновению решив лишний раз напомнить, что он связался с калекой. Но Гриффину было наплевать, как она спит — лишь бы они спали в одной постели. К тому же он сможет лишний раз полюбоваться ее спиной, игриво добавил он. А в данный момент он любовался ее грудью, один вид которой действовал на Гриффина завораживающе. Он даже потянулся, чтобы коснуться ее губами, но потом передумал.

— Ну уж нет, а то вообще не вылезу из постели.

Уголки губ Поппи разочарованно опустились. С грустной улыбкой она погладила его грудь.

Гриффин прижал ее ладонь к сердцу:

— Смотри, самолет улетит без меня.

Высвободившись, Поппи порывисто обвила его шею руками и притянула к себе, от чего он моментально вспыхнул, как порох. Тело его затвердело… Да что там затвердело — закаменело! Черт возьми, он не помнил, когда с ним было такое! Он еще успел выкрикнуть ее имя, но было уже поздно. Да и Поппи не позволила бы ему остановиться. Что ж, если так, пусть будет, как она хочет. Она желает его? Чудесно! Угодно ей называть это сексом, пускай! Да пусть называет, как хочет, ради бога! Он на все согласен. Правда, ему нужно успеть на самолет, но удовлетворить Поппи куда важнее.

А для него это одно сплошное удовольствие. И к тому же это так просто. Она не в состоянии двигать ногами, зато он может. Гриффин раздвинул ей ноги и тут же ловко устроился между ними. Ему нравилось, что она такая тугая, нравилось смотреть на чувственные движения ее груди, плеч, рук. Он был счастлив, когда у нее перехватывало дыхание, когда с губ срывался прерывистый вздох, а когда желание становилось совсем уж нестерпимым и Поппи гортанно постанывала, извиваясь под ним, Гриффин готов был кричать от счастья. Чем он мог отплатить ей за это? Только продлить эту сладостную муку как можно дольше. И он терпел, терпел до тех пор, пока не услышал ее крик, и только тогда позволил себе взорваться.

Больше всего Гриффину хотелось бы остаться с ней, наслаждаясь приятной истомой, но ему нужно было успеть на самолет. Решив совместить приятное с полезным, он подхватил Поппи на руки и отнес в душ. Усадив ее на поручни, привинченные вдоль стен ванны, он сам намылил ее, потом жмурился, пока она намылила его, потом они целовались… Как и следовало ожидать, кончилось это тем, что они опять занялись любовью. Завернув ее в пушистую банную простыню и усадив на стоявшее в углу кресло, Гриффин стал торопливо одеваться.

— Времени в обрез, — бормотал он, прыгая на одной ноге и пытаясь другой попасть в носок, — но, ей богу, дело того стоило!

Раскрасневшаяся Поппи выглядела одновременно смущенной и счастливой.

Гриффин снова запрыгал — на этот раз надевая джинсы.

— Я с самого начала знал, что так и будет — когда увидел тебя в первый раз. Нет, когда только услышал по телефону.

— Обманщик! — покачала головой Поппи, но ее счастливая улыбка говорила сама за себя.

— Нет, правда! Между нами с самого начала словно искра пробежала. Неужели не помнишь? И потом, Поппи, таких, как ты, больше нет.

Поппи похлопала по подлокотнику кресла.

— Я — почти как оно.

— Ну и что? Лично у меня в связи с этим проблем нет. — Гриффин поцеловал ее в нос. — Я люблю тебя, Поппи.

Улыбка Поппи вдруг увяла, глаза погасли.

— Поппи…

На ресницах ее повисли слезы, но это не были слезы счастья. Всхлипнув, Поппи отчаянно замотала головой.

— Не надо… не говори… Ты только все испортишь!

— Между прочим, я еще не говорил этого ни одной женщине! А ты, небось, решила, что это так, минутная прихоть?

Но Поппи так и не улыбнулась.

Не зная, что сказать, Гриффин поспешно почистил зубы, побрился и причесался. Она упорно продолжала молчать.

— Только не думай, что обязана что-то говорить, — бросил он. — Сказать человеку, что любишь его — большая ответственность. И я не хочу, чтобы ты говорила мне о любви, если не чувствуешь то же, что и я.

Бросив взгляд на часы, Гриффин тихонько выругался.

— Мне пора бежать.

Раньше Гриффин понятия не имел, о том, что такое разбитое сердце. Если верна поговорка, что всегда кто-то целует, а кто-то просто подставляет щеку, то Гриффин до сих пор всегда был исключительно тем, вторым. Он обычно расставался с женщинами очень мирно, однако ничуть не обманывался насчет той боли, которую причинял его уход. И вот теперь он испытывал ее сам.