Тасмина Перри - Папины дочки

— Боже мой, я так рада тебя видеть, дорогая моя. — Серена обняла Венис и поцеловала. — И все это ради меня!

Венис счастливо улыбнулась.

Кейт и Камилла тут же подошли к сестрам. Все четверо обнялись и нежно расцеловались. Не обращая внимания на любопытные взгляды окружающих, дочери Бэлкона болтали и смеялись как беззаботные школьницы.

— Где же Майкл? — спросила Кейт, разочарованная отсутствием друга Серены. — Я даже не познакомилась с ним, а ведь он тебя похищает!

— Вовсе нет, никто меня не похищает! — довольно улыбнулась Серена. — Я просто хочу сменить Лондон на Нью-Йорк. Вот и все. — Она взяла с подноса насаженный на тонкую шпажку бутербродик. — Майкл занят работой в Кейптауне, поэтому сегодня моим кавалером будет Конрад, правда, дорогой? — Она прикоснулась к щеке красивого мужчины средних лет в белом костюме. — Ведь мы расстаемся с ним надолго.

Конрад утвердительно кивнул.

Серена с сочувствием посмотрела на него, потому что это и правда была последняя ночь, которую они проводили вместе, ибо в ближайшем будущем она собиралась его уволить. При переезде в Нью-Йорк необходимость в лондонских агентах отпадала. Но сказать ему об этом сейчас она не решалась — ей не хотелось портить ему настроение.

Серена повернулась к сестрам и спросила:

— Ну а где же наш папочка?

«Без меня вечер не начнется», — подумал Освальд, когда его шофер припарковал «бентли» у тротуара. Он взглянул на часы. Четверть десятого. Ну и хорошо. Уже все прибыли и все обсудили, полюбовались Сереной. Папина дочка всегда умела привлечь к себе внимание, но как же это плохо, что теперь вокруг нее увивается Майкл Саркис! Добро бы был американец, что, впрочем, тоже было Освальду не по душе, но он ливанец! Как могла Серена попасть в его сети?! И что тут праздновать? Правда, дочь наконец избавилась от плебея Тома Арчера, это, конечно, замечательно, но ей стоило бы найти себе достойную пару, кого-нибудь наподобие Джонатана фон Бисмарка, а не Саркиса. Мужа из солидного и хорошего английского рода. Он вытер лоб платком, повернулся к Марии Данте, которая сидела сзади, и нежно коснулся ее руки. «Ночь прекрасна, когда рядом такая восхитительная женщина, — думал он, проходя с ней под руку сквозь толпу журналистов. — Воистину это ночь нашего триумфа!»

— Ну надо же! — прошептала Венис Джонатану.

Тот мгновенно огляделся, ожидая, что увидит неуклюжего увальня-официанта, пролившего стакан мартини или сока на ковер. Но нет, все было в порядке.

— Что? Что еще не так? — недовольно проворчал он.

— Папа приехал, — отозвалась Венис, кивнув в сторону дверей.

— Ты посмотри-ка, он привез с собой Марию Данте, — смеясь, произнес Джонатан, понимая, как поразит присутствующих появление знаменитой оперной дивы. Может быть, не все знали, кто такой Робби Уильямс, но уж точно все знали Марию Данте. На ней было просторное голубое платье, в глубоком вырезе которого покачивалась высокая грудь, а темные, высоко подобранные волосы в полумраке зала отливали синевой.

Освальд и Мария медленно шествовали сквозь толпу, с королевской небрежностью отвечая кивками на приветствия, пока не остановились перед Сереной. Все знали, что Освальд любил ее больше остальных дочерей, он многое прощал ей, но его терпение было на пределе с тех пор, как он узнал, что она собирается в Нью-Йорк. В его глазах этот поступок выглядел предательством.

— Ты делаешь ошибку, уезжая в Нью-Йорк, — прошептал он повелительно, но на Серену сложно было давить, она была слишком избалована.

— Папа, ты ведь не мой агент, правда? — ловко парировала она. — Так что не тебе решать, куда мне ехать.

Освальд заметил, что в зале внимательно наблюдают за ними, и счел за благо не выставлять напоказ семейные разногласия. Он крепко обнял и демонстративно расцеловал дочь.

— Ну что ж, давайте праздновать, — буркнул он, взяв с подноса джин с тоником. — Я люблю Синатру и Серену, так что жду не дождусь, когда заиграют музыканты.

Освальд отошел, чтобы поздороваться с гостями, а Венис взяла за руку Серену.

— И как тебе? — спросила она сестру.

— Что?

— Что ты о ней думаешь? — спросила Венис, указав глазами в сторону Марии.

— Как она одета? — пренебрежительно уточнила Серена. — Ужасно! А эта прическа напоминает мне взрыв на нефтеперерабатывающей станции.

— Не забудь, что ты должна выступить в десять, дорогая, — напомнила Венис. — Мы поставили микрофон на пианино; тебе надо сказать всего несколько слов.