Диана Джонсон - Раздел имущества

Но сегодня она хорошенько выспится. Только когда она доползла до кровати — пока она обедала, кровать перестелили и на подушке лежали шоколадные конфетки, — она заметила, что на телефоне настойчиво мигает красная лампочка. Учитывая время суток, это скорее всего звонок из Калифорнии. Мгновенно она вообразила, что это звонила Сигрид, чтобы сообщить, что все рынки рухнули и у Эми больше нет денег — вроде кары за то, что ей так понравился проведенный день. Но, оказывается, звонил господин Осуорси, чтобы сказать, что сегодняшняя героическая операция по спасению господина Венна не имела успеха и что он безвозвратно мертв.

Эми не пустилась в бессмысленное самобичевание, но она на самом деле сожалела о той роли, которую сыграла в этом деле, и даже начала себя спрашивать, не было ли ей это наказанием за ту праздную, полную удовольствий жизнь, которую она здесь ведет, или за то, что вмешалась в дела Веннов. Ей придется научиться обуздывать свою склонность к постоянному ощущению вины за удовольствие и праздность. Ну конечно же, смерть господина Венна не может быть ее наказанием! Она действовала из доверчивости и добросердечия, желая помочь Кипу и его сестре. Как это печально для них, а также для английских брата с сестрой и для французской дочери Венна, которая замужем за этим отвратительным Эмилем. Завтра она выразит им соболезнования.

— Полагаю, этого давно уже ждали, — сказала она господину Осуорси.

— Да, вероятно. Жаль, что его сразу же не отправили в Бромптон.

Не показалось ли Эми, что в его голосе она уловила нотки осуждения? Или только самоосуждения?

— Вы сделали все, что могли, — заверила она его. — В конце концов, этого человека погребло под лавиной.

Когда она, обессиленная, снова погружалась в сон, кто-то постучал в ее дверь, наверное, пришли с полотенцами, или что-то по поводу мини-бара, хотя до сих пор отель «Круа-Сен-Бернар» не опускался до подобных неудобств для клиентов.

— Не сейчас, — громко и недовольно сказала она.

— Эми?

Это был голос Кипа, поэтому она вылезла из кровати. Взяв из ванной и накинув махровый халат, она открыла дверь и уставилась на Кипа. Когда она его наконец увидела, ей не хватило сил держать себя в руках. Она схватила его за плечи и стала его трясти:

— Где ты был? Попробуй только выкинуть еще раз что-нибудь подобное! — услышала она свой пронзительный крик. — Мы все сходили с ума! Бедный Поль-Луи! О чем, черт возьми, ты только думал, кретин безмозглый!

Пока она не услышала, как выкрикивает все это, она даже не понимала, насколько она переживает из-за исчезновения Кипа после ланча. И сразу же почувствовала себя злобной каргой: бедный мальчик почти плакал, но в то же время он и улыбался.

— Я хотел рассказать вам о Керри, — сказал он. — Она очнулась.

И вот уже она сама просила прощения и говорила ему о том, что он молодчина и что он так много сделал. Слушая ее слова, Кип выглядел польщенным, и ей впервые пришло в голову, что, может быть, он ею увлекся.

Наконец он ушел, и Эми снова легла в кровать. Ей не спалось; ей вдруг захотелось позвонить Сигрид, или Форресту, или родителям. Ей хотелось с кем-нибудь поговорить. Самоусовершенствование — это такое одинокое занятие! Все время, которое она провела здесь, она чувствовала себя как какой-то шпион или переодетый агент: она не могла говорить о себе настоящей, и все ее разговоры ограничивались пустыми вежливыми фразами и одной любовной прелюдией. Ну да, разве это не характерно для всех людей, живущих в отелях? В отеле никто не имеет прошлого, все оказываются вне привычного контекста, все живут только настоящим и, встречаясь с другими, обнажают только ту часть себя, которую хотят показать, не больше, чем это необходимо. Жить в отеле — значит быть одиноким, вот в чем дело.

Среди ночи она проснулась, думая о том, как завтра скажет Веннам, что сожалеет о том, что их отец умер, и о том, какую роль сыграла она в этом деле. Но разбудило ее не только это: в голове зашевелились мысли о том, что она переспала с бароном — что за идиотский поступок! О чем она только думала? Она заставила себя снова заснуть и перестать вспоминать об этом до завтрашнего утра.

Хотя Эми и показалось, что в ту ночь она так больше и не уснула, тем не менее после пробуждения первой ее мыслью было ощущение, что ее сон прервала какая-то странная фантазия. Она чувствовала, что ей что-то давит на грудь, тяжелое, ехидное, ухмыляющееся. Она сразу же поняла, что это было такое: она переспала с немецким агентом по недвижимости, которого едва знала, и у нее появилось глубочайшее убеждение, что теперь она хлопот не оберется. Во-первых, его бедная жена — он, наверное, неисправимый донжуан.