Диана Джонсон - Раздел имущества

— Не знаю, — ответила Поузи.

Но она знала. Дело в безнадежности жизни: бедный папа ушел в могилу в состоянии душевного смятения, потому что был оторван от своей дочери, а бедный Эмиль никогда не узнает о страстной преданности, которую она могла бы ему подарить, и она сама, бедная Поузи, которой теперь придется все время мучиться от неизбежных родственных визитов, во время которых ей придется встречаться с ним, с его детьми, с его женой… И другие тому подобные мысли о будущем крутились у нее в голове. Одним из сценариев была смерть Эмиля — эффектная лавина или авария на дороге, и милая, такая французская, Виктуар приезжает за телом. Такие суровые фантазии, непрошеные, все лезли ей в голову, хоть она и старалась им не поддаваться и думать о хорошем.

Он ожидал, что Поузи с Рупертом вернутся сегодня вечером. В Лондоне бедный господин Осуорси размышлял о приближающемся взрыве. Поузи Венн придется сказать, и сказать придется ему самому, увы, о том, как отец обошелся с ней в своем завещании. Составлением этого дополнительного распоряжения к завещанию занимался не он сам, и он, несомненно, не посоветовал бы так сделать. Он был настроен решительно против мстительных чувств за гробом и видел слишком много случаев, когда о дополнении к завещанию, составленном в порыве чувств, сожалели сами составители. Венн поступил плохо. В данном случае распоряжение отца, сделанное в раздражении, касалось не права первородства, а мести или, скорее, негодования, раздражительного негодования, а это не то чувство, которому нужно потакать. И тут не такой случай, когда речь идет о передаче имени, они не лорды. А он сам несколько раз становился свидетелем того, что девушки в семье были более умными и достойными; сейчас не обязательно именно такой случай, но иногда так бывает. К счастью, английские девушки уже давно привыкли к тому, что они получают меньше, чем их братья. Это несправедливо, но так.

Эми и Кип совершили быстрый спуск до Мерибель и вернулись обратно: Эми — на лыжах, а Кип носился впереди или вокруг нее на своем сноуборде. Во время отдыха или на подъемниках они обсуждали недавние события. Решение уехать из Вальмери, казалось, сделало лыжи Эми более легкими, но она знала, что ей надо сказать Кипу о своих планах в отношении отъезда, что было не такой радостной перспективой. Услышав новость, Кип после первого потрясения, по-видимому, быстро восстановил спокойствие. Он не знал, что случится с ним самим, но считал, что теперь, когда Керри лучше, все будет хорошо.

Пока Эми его слушала, все его страхи понемногу стали проявляться. Поначалу так обрадованный пробуждением Керри, Кип снова погружался в сомнения. Его ждали в школе в Калифорнии, но никто ничего не говорил о его билетах на самолет или о том, куда он должен ехать, и никто не вызывался позаботиться о будущем Гарри. Совершенно ясно, что Керри не готова вернуться домой, она даже не могла пока ходить, и, кажется, каждый час они находят у нее что-то сломанное или недействующее. Во всяком случае, домой она вернуться не могла. Кип рассказал Эми о новом плане, который сегодня предложил доктор: отвезти Керри в Париж в какую-то клинику для выздоравливающих, — но никто не сказал, что произойдет с ним. Он ненавидел все время плакаться Эми, но у нее всегда оказывались хорошие идеи.

Она сказала, что подумает об этом. Эми спросила, как Кип относится к этому странному делу с Жанной д’Арк, в явление которой верят местные французы и о которой Керри на самом деле никогда не говорила, но теперь ей приписывают эти слова. Они обсудили возможные причины происшедшего.

— В общем, я думаю, что это я вызвал обвал лавины, — с неожиданной горячностью сказал Кип. — Я мог это сделать. Я находился как раз над ними, на своем сноуборде. Возможно, именно это и видела Керри: дно сноуборда серо-зеленое, и оно блестит, если его поднять. До этого я был с ними, и они сказали, что поедут на ланч в Арбр-де-Пин, поэтому я решил вернуться и посидеть с Гарри, и они сказали, что это здорово. Поэтому я сел на подъемник до вершины, чтобы потом спуститься к отелю, и я поехал вниз прямо там, по трассе для сноубордистов.

— Это не мог быть ты. Как насчет пики? — спросила Эми. — Это был кто-то с лыжными палками.

— Но я здорово шумел. Я кричал, даже орал. Это могло вызвать оползень.

Эми ненавидела себя за то, что испытала небольшую радость от того, что там могла оказаться не только она. И еще вполне вероятно, что Жанна д’Арк, кто бы она там ни была, оставалась замерзшей и погребенной под снегом.