Диана Джонсон - Раздел имущества

От изумления они открыли рты. Детям. Значит, им. Они снова попросили месье де Персана повторить и объяснить то, что он сказал. Это поразительное возвращение состояния, или отравленный дар, что бы это ни было, настолько застигло их врасплох, что поначалу они даже не могли ничего сказать.

— Боже мой, боже мой, — бессмысленно повторяла Поузи. — Неужели это правда? Мы богаты?

— Богаты? — предостерегающе повторил месье де Персан. — Я бы так не сказал. Одни только налоги будут огромными. Но мы будем знать больше после консультаций с английскими налоговыми органами.

Как бы он ни горевал об отце, Руперт, услышав слова месье де Персана, неожиданно понял, какой подарок он должен был получить. Помимо chateau , он получит профессию. Он примет дела издательства своего отца! Акт сыновней преданности разрешит проблему его жизни. У него всегда был вкус к книгам, а теперь, имея опыт финансовой работы, хотя и не очень большой, он немного разбирался в бизнесе и, по крайней мере, был убежден, что сможет справиться с издательским делом. Он договорится с месье Деламером, который курирует другие объекты маленькой империи, которую, как теперь выясняется, создал его отец. Руперт испытал облегчение и прилив любви к отцу.

Чем больше он об этом думал, тем больше склонялся к профессии издателя. На самом деле, идея потрясающая. Ему нравилась независимость издателя и жизнь на юге Франции, на земле, которая для англичан практически закрыта. Единственным препятствием была Керри, которая, возможно, надеется сама заниматься делами издательства, и у нее естественный приоритет на эту часть наследства, если она захочет ее получить. Он не представлял себе, каковы надежды и вкусы Керри, если у нее вообще они есть: ему казалось, что американцы не так часто хотят заниматься такими рискованными и гуманистическими предприятиями. Но было ясно, что, какова бы ни была моральная сторона вопроса, именно они, а не Керри, являются наследниками и будут решать этот вопрос, — удивительная, полная перемена обстоятельств в деле о наследстве привела его в совершенное восхищение по отношению к Франции.

Виктуар сказала:

— Bien sûr ! [139] Конечно! ( фр. ). Все это очень мудро, и я, со своей стороны, не сомневаюсь, что мы послужим примером сотрудничества.

Потом, после разговора, она ушла так быстро, едва попрощавшись и сделав это в такой холодной манере, что дальнейшее сотрудничество казалось уже невероятным.

— Опечатан? Она даже не сможет там остановиться? — говорил позднее по телефону господин Осуорси, беспокоясь о Керри. — Французы ужасно обращаются с вдовами — похоже на обычай сжигать жену вместе с умершим мужем. — Доволен ли он переменами дел Поузи и Руперта, он так и не сказал.

Настроение Руперта поднялось, а Поузи, после разговора с месье де Персаном, поднялась к себе в номер, чтобы поплакать от смешанного чувства облегчения и печали. Во время разговора у нее в носу все время свербело от подступающих слез, из-за чего у нее разболелась голова. Она чувствовала, что будет плакать чуть ли не всю неделю, но, попав к себе в номер, она не могла выдавить ни слезинки. Все было безнадежно плохо: трагедия с отцом, бессмысленность жизни, ее собственная испорченная жизнь, неожиданно доставшийся в наследство chateau — все это, означавшее одновременно и неизбежность смерти, и тягу к жизни, ворочалось у нее внутри, стучало в виски, вызывая нестерпимую боль, которая никак не проливалась слезами.

Как странно, что английскую девушку спасает мудрость Наполеона — второго после Гитлера в списке тиранов, который пытался завоевать их священный остров. Она полежала, потом встала и положила на лицо мокрое полотенце, с которого вода сразу же стала стекать ей в уши, и ей стало неприятно. Затем она приняла ванну, и, словно по приказу, из глаз ее побежали слезы, как будто кто-то открыл водопроводный кран, и она заплакала, от горя и от радости одновременно. Она решила остаться в номере, пока не придет время ехать, чтобы никого не видеть, особенно Эмиля, и когда в четыре часа позвонил Руперт, она сказала, что больна и хочет лечь. Она не была больна, она просто переживала потрясение.

— Больна? Нам надо ехать.

— Знаю.

— Когда ты будешь готова?

— Я поеду на поезде.

— Нет-нет. Я подожду, пока тебе не станет лучше.

Она поняла, что бесполезно откладывать неизбежное.

— Я буду готова к пяти.

— Дай мне знать, если тебе понадобится помощь, — сказал он. — Мы сможем поговорить в машине. В чем все-таки дело, а?