Кэти Летт - Бешеные коровы

— Он здесь! Отец моего ребенка! Он может помочь во всем разобраться.

Двина с выражением лица Матери Всех Скорбящих похлопала ее по руке.

— Ты страдаешь от послеродовой депрессии, дорогуша.

Мэдди заставила себя сесть и спустила на пол длинные ноги.

— Мы должны его найти!

Двина вместе с доктором силой уложили ее на смотровой стол и привязали кожаными ремнями.

— Ты неврастеничка и переживаешь сильнейший стресс.

— А ведь вы правы… Может быть, я просто засиделась в четырех стенах?

— По-моему, ты не понимаешь, как серьезно может осложнить твою судьбу этот маленький инцидент. — Двина поглаживала помявшуюся ткань на своей юбке, будто успокаивала капризного кота. — Сержант Слайн опротестует твое освобождение на основании того, что тебе можно предъявить обвинение в убийстве ребенка.

«Где же Алекс?» — лихорадочно думала Мэдди. Она отказывалась верить в то, что он поддался инстинкту самозащиты. Он не мог снова так поступить.

— А теперь он может еще присовокупить причинение тяжких телесных повреждений. А наш губернатор старается держать таких проблемных субъектов, как ты, под стражей.

«А если он не сбежал, то где его черти носят? Неужели отец ее ребенка так стремился оставить свой след в Истории Самых Скотских Поступков?»

— Изоляторы являются самой суровой, грязной и холодной частью тюрьмы. Ты меня слушаешь?

Внезапно Мэдди поняла, что он так и не спросил ее о Джеке, и мысленно заказала себе столик в кафе «Зеленая тоска». Никогда не бей женщину, пока она не упала. Неужели это его жизненное кредо?

— Ты должна собраться, Мэдди. Хватит проецироваться. Я хочу сказать, ты хоть понимаешь, что сейчас делаешь?

— Э… избавляюсь от своего тюремного загара?

Двина подождала, пока доктор вышел из комнаты, и взяла лицо Мэдди в свои руки.

— Ты можешь мне доверять, Мэдлин. Я твой друг. — Она развязала ремни. — Твой единственный друг. Я предлагаю тебе исключительно близкие отношения, а ты только и делаешь, что захлопываешь передо мной двери.

— Слушай, если шестеро женщин в камере начнут одновременно надевать пижамы, близкие отношения станут неизбежностью. Тебе так не кажется?

— Где твой ребенок?

Когда Мэдди оставила этот вопрос без ответа, Двина разочарованно поджала губы. Теперь в ее голосе появились заметные нотки увещевания и предупреждения.

— Ну переправила ты его на свободу. Ну и что? Даже если ты когда-нибудь выберешься из тюрьмы, в чем я сомневаюсь после сегодняшней небольшой демонстрации, ты просто станешь еще одной матерью-одиночкой.

Мэдди пришлось смириться с действительностью. Ее Принц пришел, увидел… и удрал так быстро, как только смогла унести его машина с шофером.

— Дети матерей-одиночек живут, уткнувшись носом в анальное отверстие жизни. Они постоянно получают образование хуже, чем позволяет их интеллектуальный потенциал. Они могут найти только плохую работу. Ты этого хочешь? — Двина скрестила руки на груди и просто смотрела на Мэдди, которая мрачно разглядывала шкаф с литературой для самообучения: «Косвенная депрессия: как найти положительные стороны в упадке духа».

— Совершенно очевидно, что ты любишь театр. Я видела, что ты записалась в театральную группу. Весь мир — театр, Мэдди, и ты сама можешь написать пьесу и сыграть в спектакле. Подумай о своем ребенке. Подумай о Джеке .

Мэдди с трудом проглотила слюну. Как будто она могла думать о чем-то другом. Ее голова постоянно была занята этими мыслями. Рассчитаны ли на ребенка те игрушки, которые дает Джеку Джиллиан? Не откусит ли он от них кусочек? Проверяет ли она, как укреплены колеса на машинках? Что, если он уже одно проглотил? Знает ли она, что делать, если ребенок подавился?

Мэдди нервно дернула за надетую на нее бумажную салфетку, которую тут по ошибке называли сорочкой. Ее списки покупок и то были длиннее.

— Тебе нужен финансовый стимул, — продолжала Двина с хорошо контролируемым напором. — Спрос на усыновление сейчас высок как никогда. Дети — тоже товар, причем товар редкий. Неточности в законодательстве означают, что состоятельные пары могут опередить тех, кто идет законным путем. Ты меня понимаешь?

Угрюмый доктор снова просочился в операционную, ведя за собой Спутника с лиловым синяком под правым глазом. Он бросил Мэдди ее одежду, показывая, что прием окончен. В тюрьме паршиво болеть потому, что все происходит в одной и той же камере.

Пока Спутник с болезненными гримасами забиралась на смотровой стол, она успела ловко вынуть из-под языка маленький бумажный шарик и сунуть его в руку Мэдди. Сделав вид, что завязывает шнурки, Мэдди развернула записку.