Пол Райзин - Водка + мартини

— Ваш друг ужасно забавный, — сообщает мне по секрету Николь, когда Дэйв убегает, чтобы быстренько прочитать еще несколько анекдотов в подло припрятанной где-нибудь в туалете книжонке.

— Правда? А я и понятия не имел, что он такой очаровашка. Мне кажется, он к вам слегка неравнодушен.

— Он такой… — Такой какой? Такой маленький? Такой нелепый? Какой? — Он такой напористый, не так ли? Чем он занимается?

— Кто, Гэри? — И тут я решаюсь на такой фокус, которого сам от себя не ожидал. Сперва постукиваю пальцем по носу, как бы раздумывая. А потом доверительно сообщаю: — Только никому не говорите, прошу вас. Гэри собирается принять участие в организации одного интересного предприятия в Интернете, и если все сложится удачно, то вложенные десять миллионов принесут ему лично, дайте-ка подумать… да, около сотни миллионов фунтов. Теоретически, конечно.

— Ну да, конечно.

— Ну, на самом деле вряд ли, но на половину этой суммы он может смело рассчитывать.

— Понимаю.

— Ведь наш Гэри маленький, но просто фантастически… гениальный.

Николь как-то сразу посерьезнела. По-моему, мои слова произвели на нее сильное впечатление. Странно, почему я не рассказал ей, что он вдобавок насильник и сексуальный маньяк.

— А чем занимается эта его интернет-компания?

— А вот об этом вы спросите у него самого.

Когда «Солтмарш» возвращается на свое место, я быстро отворачиваюсь к Стиву, чтобы не расхохотаться во все горло.

— Слушай, я сказал Николь, что Кливер — интернет-миллионер, — шепчу я ему на ухо.

— То есть, конечно, Солтмарш?

— Ну да, Солтмарш. Ужас, по-моему, она поверила.

Стив знакомит меня со своей красавицей-соседкой, с которой, как оказывается, он познакомился в «БарБушКе». Она сообщает, что работает редактором-монтажером в Сараево, и предлагает мне сигарету. Я говорю, что бросил. Глаза ее сразу вспыхивают.

— У нас есть одна поговорка, — улыбается она. — Если бросил курить, закуришь снова. Бросил пить — запьешь снова. Бросил играть в карты — когда-нибудь снова возьмешь их в руки. Но вот если бросил трахаться… это уже навсегда.

Стив явно гордится своей новой подружкой.

— Дамы и господа… позвольте мне сказать несколько слов. — Это Монти, он стоит возле стенки с экранами. Мерный гул по всему огромному залу стихает до легкого почтительного ропота. — За последние десять лет мы проделали большой путь…

Он умеет толкать подобные речи. Этакая смесь похвальбы с бредятиной типа «мы все должны испытывать настоящее чувство гордости», ну, плюс кудахтанье по поводу быстрых изменений, которые переживает современное телевидение, и про то, что мы все, мол, должны оперативно на них реагировать, иначе нас постигнет неминуемая смерть (другими словами, ждите, что бюджет и, соответственно, зарплата будут урезаны) и всякая отсебятина, которую можно нормально воспринимать только с несколькими сотнями бутылок болгарского шардонне.

— А теперь, с помощью нашего коллеги мистера Уилсона и его компьютера… позвольте продемонстрировать, как мы видим будущее нашей компании.

Метрах в трех от Монти, у самого края сцены, сидит Клайв. Он быстро щелкает по клавишам портативного компьютера, и на видеостенке появляются слова: «Телекомпания „Бельведер“: десять лет спустя». А на лице этого козла вонючего большими буквами написано, что кто-кто, а уж он-то знает свое дело.

— О господи, сил нет смотреть на это дерьмо, — шепчу я Стиву.

Монти продолжает:

— Обстоятельства сложились так удачно, что как раз к нашему юбилею мы выпускаем в свет новый большой проект, предназначенный для семейного просмотра, — благодарю вас, Электра, — под названием «Милые ребятки — пушистые зверятки».

Клайв снова щелкает по клавишам. Буквы на экране исчезают, и появляется… нет, этого быть не может — появляется нечто, очень напоминающее мужика, который трахает лошадь. Смех. Может, он и грубоват, этот смех, но тем не менее штрих замечательный — он демонстрирует непринужденность атмосферы, а также удивительную способность телекомпании легко и свободно подшучивать над абсурдностью некоторых ситуаций в жизни телевидения. Монти, который стоит слишком близко к экранам, чтобы разглядеть, что там происходит, делает знак продолжать. Клайв снова щелкает по клавиатуре.

Еще одна лошадь. На этот раз с юной женщиной. Клайв снова что-то набирает. Теперь перед нами осел, который делает нечто такое, что мать-природа никак не могла планировать для ослов. Фотографии девушек, как мне кажется, славянского типа. Монти удивляется, почему его замечания относительно важности такого фактора на телевидении, как восторг и изумление, вызывают столь бурную реакцию. Теперь мы видим медведя. За ним идет козел. Смех сменяется беспокойством и предчувствием какой-то беды. Клайв начинает паниковать. Похоже, он уже ничего не может поделать. Всякое нажатие клавиши выпускает на экран очередной мерзкий образ, еще гаже, чем предыдущий: собаки, обезьяны, куры — куры? — змеи, крупный рогатый кто-то — какая-то жуткая, немыслимая, ошеломительно-извращенная звериная порнография. Официанты словно приросли к полу, застыв с тарелками в руках. Раздаются крики: «Прекратите немедленно!», «Выключить!». Откуда-то слышны девичьи рыдания. Наконец-то и до Монти доходит, что случилось что-то непредвиденное. Клайв смертельно бледен. Пальцы его яростно бегают по клавиатуре, но он не может остановить этот тошнотворный поток изображений. Появляется что-то совсем чудовищное с огромным мужским половым членом. А теперь… неужели это волк? Наконец Клайв вырывает шнур из компьютера, и на экраны врывается снежный буран помех. По залу проходит волна изумленного ропота. Кто-то аплодирует, кто-то кричит «Браво!».