Ануш Варданян - Не ссорьтесь, девочки!

— Он хотел меня обидеть. Понимаете? Он хотел сделать больно. Он понимал, что все, что он мне говорит, чрезвычайно больно.

Морфеич согласно моргает и широко распахивает глаза, как будто пытаясь таким образом удержать тяжелеющие веки.

— Мне кажется, это он защищался. Он дал мне понять, что он тоже переживает…

— Послушайте, вы не должны делать выводы за него, — встрепенулся Морфеич, поборов дрему.

— Почему? Почему же? Я женщина думающая.

— Картина на сегодняшний день такова: он приходит в ярость от ваших звонков. Мотивы его поступков не должны вас касаться.

— Почему?

— Потому что вам непонятны даже мотивы собственных поступков. Как вы можете что-то решать за человека, который некогда был вашим мужем…

— Он продолжает быть им… вот здесь…

Нонна касается рукой груди.

Морфеич не выдерживает и соскакивает с насиженного годами места. Он подбегает к Нонне и тычет ей пальцем в грудь.

— Здесь? Здесь? Да не здесь, не здесь! Вот тут вот.

Теперь он метит себе пальцем в голову словно хочет проткнуть в ней дыру, а затем хватает Ноннину руку и указательным пальцем целится ей в голову, будто имитируя самоубийство.

— Вот тут!

Психолог отпускает ее и, чуть успокоившись, усаживается перед ней на край дубового стола.

— Вы его не видели лет… Сколько?

Нонна обиженно молчит, но поднимает четыре пальца.

— Четыре года! Четыре года вы изводите себя и его.

— Четыре года наши бабушки ждали наших дедушек с войны, — заводит свою песню Нонна. А Александр Морфеевич уже наливается краской. Эту симфонию лебединой верности он слышит те же четыре года. Кажется, еще немного, и он набросится на Нонну с кулаками.

— Четыре года вы изводите меня! Какая война?! Мы не на войне! Вы не понимаете простых вещей! Есть случаи, когда верность — не добродетель, а болезнь!

— Это вы ничего не понимаете! Не понимаете! Не понимаете! Ему нужна моя любовь. Он, в сущности, хороший и безвольный человек! Его просто околдовала эта американская стерва, поманила Диснейлэндом.

— Дался ему ваш Диснейлэнд! Ему не вынести было вашей любви, поймите. Он любил вас и, возможно, любит до сих пор. Но одно плохо — ему было с вами плохо. Извините за каламбур. Пло-хо. Пло-хо. Пло-хо. Если бы вы чуть меньше его любили… Нонночка, если бы вы его чуть больше пилили… Если бы сломали о его голову хоть одну тарелку, когда он пришел домой пьяный…

Нонна внимательно смотрит на психолога.

— Федя не пил.

— Не пил! — Морфеич пробует слова на вкус, как актер повторяет на разные лады. — Не пил! Не пил… Надо же. Но у него наверняка были свои пороки?

Нонна сочувственно кивает психологу. Она явно считает больным его самого, да и чего можно ожидать от человека с таким отчеством.

— Он пил слишком сладкий чай.

— Ну, это не порок.

— Александр Морфеевич, я хожу к вам каждый месяц в течение четырех лет. Я не пропустила ни одного сеанса. В чем заключается ваш метод, если вы не можете запомнить то, что говорят вам ваши пациенты?

По щекам Нонны текут слезы. Морфеич хочет что-то сказать, но Нонна предупреждает его слова жестом.

— Федор пьет чай с шестью ложками сахара. В чем, доктор, сила психоанализа, если вы не только не развеяли моих, как вы утверждали, болезненных заблуждений, но и укрепили меня в них? — несмотря на слезы, Нонна говорит ровным голосом, чеканя каждое слово. — Я верю в то, что он одумается и вернется, и я должна быть к этому готовой. Вы просто ничего не понимаете. Я должна его дождаться, потому что, когда он вернется, ему должно быть куда вернуться. А если я перестану ждать его, то он будет как призрак, как умершая душа без пристанища.

— Ага! Вот! Вот оно! Вот он, психоанализ! Вы хотите смерти бывшего мужа! Вы подсознательно желаете его убить! Ну так убейте его! В своей душе! Убейте и выкиньте труп на помойку!

— Вы толкаете меня на страшное преступление!

— Отбросьте образ мученицы! Начните новую жизнь. Новую прекрасную жизнь. Попробуйте примерить на себя новые роли!

Нонна выбегает вон, а в ее ушах продолжают звучать слова психолога: «Убейте его в своей душе! Примерьте на себя новые роли!»

Пора бы! Новая жизнь. Именно это она недавно советовала ближайшей подруге. А как ее начать? Вот так прямо взять и начать? Ну да. А в чем дело? Для этого надо убить в себе Федора! Нет, только не это. И Нонна бредет по городу. И, как назло, видит кругом сногсшибательных женщин с потрясающими красавцами. Город полон красивых людей. И Нонне так хочется быть среди них. Она знает, хорошо знает, что это только оболочка, что за любую деталь образа сердцеедки заплачено по ценам, намного превышающим номинал. Но как хочется купить туфли на каблуках, а не носить вечно удобную и носкую обувь. Желание быть по ту сторону витрины настолько обуяло Нонну, что ей вдруг показалось, будто за стеклом мелькнула она сама. И та Нонна была женщина-вамп — коварная, опасная, раскрепощенная и смеющаяся… Когда настоящей Нонне стало мерещиться, что она уже видит дорогие пломбы в зубах своего потувитринного альтер-эго, она решила мчаться домой. К сыну и едкой на слово матери.