Ануш Варданян - Не ссорьтесь, девочки!

— Как вас представить?

— О! Это мой любимый вопрос. Представьте меня в душе…

Нонна отодвигает верную секретаршу и, перекрестившись, сама заходит в кабинет.

Нонки не было долго. Соня и Юля заснули, притулившись друг к другу на громадном кожаном диване. Мышка с невозмутимым видом цокала по клавишам компьютера и слушала знойные мелодии латиноамериканского танго. Нонна так никогда и не рассказала, о чем беседовала со знаменитым сексологом, но когда вышла из кабинета, то прижимала к груди большой конверт, перевязанный кружевной подвязкой, а вслед ей летел голос доктора Дроздова:

— Нонна! Вы — нимфа! Вы — женщина из Камасутры! Надежда на встречу с вами не умрет никогда!

Нонна посылала воздушные поцелуи и кричала в ответ:

— Спасибо вам, доктор. Я очень скоро верну вам долг. Будьте здоровы!

Соня и Юля переглянулись, встали и попятились к входной двери. За ними выбежала Нонна, и подруги ринулись вниз по лестнице. На площадке первого этажа они начали истерически хохотать.

Главный вопрос Юли:

— Дал?

А Сонин:

— Дала?

Нонна смотрит на резвящихся подруг.

— Конечно, дал. Конечно, не дала. Отдавать деньги через полгода. Так что не наделай глупостей, подруга. Ты известная мотовка.

Они выбежали на улицу. Лил дождь. Все удалось!

Подруги прыгают под дождем, как малые дети. И Сонька, счастливая, воздевает руки к небу и кричит:

— Я скажу тебе с последней прямотой: все лишь бредни — шерри-бренди, ангел мой…

Нонна подхватывает:

— Там, где эллину сияла красота, мне из черных дыр зияла срамота…

Юля стихов не знает.

— Что это?

— Дурочка, это Мандельштам!

— Греки сбондили Елену по волнам, ну а мне холодной пеной по губам…

— Я мокрая вся! Не знаю такого! — кричит Юля.

Соня сбилась:

— Как там дальше? Вспомнила. По губам меня помажет пустота, строгий кукиш мне покажет нищета.

— Ой-ли, так-ли, дуй-ли, вей-ли — все равно! Ангел Мэри, пей коктейли, дуй вино! — голосит Нонна. Как мало нужно для радости — дождь, Мандельштам и деньги на баню.

Взявшись за руки, они прыгают по лужам.

— Я скажу тебе с последней прямотой…

— Все лишь бредни, шерри-бренди, ангел мой!

Если последствия визита к Маше для Сонькиной шевелюры были уже позади, то самой дебоширке еще предстояло ответить за свое поведение. Соня отложила раскаяние до страшного суда, но Роман думал иначе. Он уже битый час дежурил у Сонькиного дома, поджидая ее. Когда Соня, мокрая и радостная от предчувствия реконструкции бани, шла к подъезду, он выступил из-за куста сирени.

— Ты что, дура?

— Во-первых, добрый вечер. Во-вторых, ты приехал, чтобы спросить меня именно об этом?

Рома хватает Соню за плечи.

— Ты что, истеричка, в парикмахерской устроила?

— По-моему, ты бредишь.

— Ты мне баки-то не заливай. Мне тебя описали. Ты что, озверела?! — он с силой трясет ее за плечи. — Чтоб ноги твоей больше там не было! Забудь туда вообще дорогу. И номер моего телефона забудь. Шизофреничка!

— Не смей на меня орать!

— А ты как смеешь так с людьми разговаривать, интеллигентка хренова! «У меня, мой мальчик, два высших образования…».

Соня толкает Романа и исчезает в подъезде. А Рома орет на всю улицу:

— Врезал бы я тебе, да руки не хочу марать. Дура ты старая! Знаешь, зачем я с тобой спал? Я думал, через тебя можно работу нормальную найти!

Наступили горячие деньки, и было не до обид на Рому. Тем более что с Машей она действительно погорячилась.

— Восемь комплектов радиаторов… 1450 квадратных метров кафельной плитки цвета беж… 500 панелей 70 сантиметров на 140, пластик водостойкий, расцветка под дерево. Таким образом, мы сделаем роскошный ремонт и тютелька в тютельку уложимся в денежки Дроздова, — диктовала Соня Лейбе Ароновичу, а тот старательно писал, согласно кивая.

Ходили за товаром, как купцы в заморские страны.

Были в полупустом магазине дорогостоящей отопительной техники. Бродили меж рядов печей для саун, титанов и кондиционеров. Посещали салон кафельной плитки. Были в мебельном салоне.

И всюду за Соней гуськом выстраивался персонал магазина, а в самом конце процессии плелся старый Ароныч. Соня выбирала товар, подписывала чеки и устремлялась вперед, а банщик Лейба, утомленный коловращением жизни, их аннулировал. Там, где это не удавалось сразу, он покорно принимал выбранный Соней товар, прижимая к груди коробку с плиткой и едва держась на ногах под тяжестью ноши. Но после, когда Соня, изможденная хозяйственным своим рвением, уползала домой, он, где хитростью, а где и на законных основаниях, возвращал магазинам все, что Соня покупала.