Ануш Варданян - Не ссорьтесь, девочки!

Жорик и Соня от неожиданности прерывают спор. Жорик с готовностью отзывается:

— Да. Мне говорили.

Соня цедит сквозь зубы:

— Не позорь меня перед иностранным гостем.

Дональд делает первый глоток — тоже нехотя, с миной профессионального дегустатора, что, кажется, выдает в нем настоящего выпивоху. Удовлетворенный вкусом напитка, он поднимает бутылку.

— Cheers!

Соня вспомнила про анонимных алкоголиков и обреченно, уже поняв, чем кончится сегодняшний вечер, спрашивает:

— А трубу на пятом починили или мы к утру почувствуем себя на «Титанике»?

— Починили, починили. Вечно тебя интересуют неодушевленные предметы, а не я! — и, потеряв интерес к супруге, Жора оборачивается к Дональду: — Собак любите? Разрешите представить — Маня.

— Манья, — нежно повторяет Доня.

— А это — Жора, — представляет Соня мужа. — Ге-ор-гий. Можно Гога, тебе так будет удобней. Режиссер. Свободный художник. Вы, я чувствую, найдете общий язык.

Дональд с удовольствием повторяет:

— Го-га…

Соня вымоталась за ночь. Жора и Доня наперебой голосили застольные песни народов Америки, России и воинственных племен Центральной Африки. Жора когда-то снимал передачу о Тутси и Бхудту и выучился длинной саге об их непримиримой борьбе. Поведать миру об этих трагических событиях можно было только притоптывая и хлопая себя по бедрам. Потом пели государственные гимны и военные марши вермахта. Соседи дрогнули и вызвали участкового. Участковый выпил за интернационал и ушел. Когда Соня, воспользовавшись обманчивой тишиной, задремала, Маня жалобно заскулила — ей приснился страшный сон.

Темные круги под глазами Сони отчертили жизнь на до и после Дональда Донована. Теперь она, точно так же как несколько дней назад Нонна, изображала статую отчаяния и держала голову в ладонях. Юлька гладила Соню по голове, а Нонна, похоже, несмотря на сочувствие подруге, не могла скрыть облегчения — ее вахта сдана.

— Девочки, они пили до утра.

— Вот видишь! — радуется Юля. — А говорят, что мы пьем больше остальных народов на земле.

— Ага. Еще один миф?

В квартире Сони менялось только одно — количество бутылок. А в целом все приняло устоявшиеся формы. Оба мужика — русский режиссер и американский лесоруб, уже обросли щетиной, но с места не сходили. Они крепко сдружились за круглым Сониным столом, опустошая запасы алкоголя в соседних магазинах. Жора пылко доказывал американцу преимущества японской традиции перед кинематографом остального мира, а Доня неверной рукой рисовал самого Жору и его любимицу Маню. Та валялась в многократно описанном кресле и грызла перепавшую ей тараньку.

Темные круги под глазами у Сони почернели.

— А кто им носит выпивку? — поинтересовалась Юля.

Соня промычала:

— Сантехник…

— Так еще и сантехник у вас живет?! — ужаснулась Нонна.

— Нет, он днем приходит, когда меня дома нет…

— Да, Жорик твой мне никогда не был особенно симпатичен, а вот Дональда жалко, он мне как родной, можно сказать.

— А меня тебе не жалко?!

Тот же стол и тот же ракурс. Разнокалиберные бутылки, как армия превосходящего противника, окружают Жорика и Доню тесным кольцом. Соня даже подобраться к ним не может. Обессиленная Маня, будто это она пила трое суток, спит, обнявшись с Сониной выходной туфлей. Жора наслаждается кинофильмом «Москва слезам не верит», а Дональд рассказывает Жоркиному затылку, спящей Мане и телевизору:

— Мой кумир — Рокуэлл Кент. Я хотел быть похожим на него. Поэтому я остался в моем снежном штате и валил деревья. Теперь я рисую. Я почти как Рокуэлл Кент.

Соня ходила мимо комнаты с телефонной трубкой. Третий день она боялась туда войти.

— Да, Юль, хорошо. Забирай его завтра с утра. Нет, дорогая моя! Утро — это не двенадцать. Утро — это девять ноль-ноль.

Из оккупированной нашедшими друг друга алкоголиками комнаты слышится грозный Жорин голос:

— Ты видишь, за что «Оскары» дают! Стыд и позор!

Утром Дональда Донована подняли со стула и куда-то повезли. Кто поднял? И куда повеяли? Обращались с ним мягко и даже заботливо. Значит, это не полиция и не бывшая жена. Но из того, что говорили, он не понял ни слова. Тогда, может, это врачи? Его отправили на принудительное лечение? Теперь он бестолково озирается по сторонам в Юлькиной передней. Только что он находился в старой, немного запущенной петербургской квартире, а здесь белые стены, никель, стекло и цветы в кадках. Немного ломило в глазах. Что-то невыносимо красное мелькало, ненадолго фиксируясь перед ним. Он зажмурился, потом открыл глаза и увидел перед собой Юлю.