Ануш Варданян - Не ссорьтесь, девочки!

— Юлька, это полный крах моей жизни, — причитает Тереза. — Это конец моей жизни. Мрак. Началось все с того, что меня перестали узнавать.

— Разбогатела?

Но бывшая исполнительница зонгов о цельнометаллических оболочках поднимает глаза побитой собаки, и Юлька идет на попятный. Ирония неуместна.

— Такая примета есть…

— Никто не узнаёт! — кричит Обломова. — Потом в меня влюбился директор, потом мой звукорежиссер, потом продюсер студии звукозаписи, и кончилось все тем, что в меня влюбилась моя же собственная гитаристка.

— Так кайф же, — улыбается Юля.

— А работать как я буду? Я всю жизнь работала. Вкалывала. Я носила кожаные штаны и не знала никаких проблем. В них на гастроли ездить хорошо. На них грязь не видна.

— Эти шмотки, — Юля показывает на собственную кожаную юбку, — тоже надо уметь носить. А ты в них просто в мужика превращаешься. Они ведь тебе не идут.

— А эти идут? — жалобно спрашивает Тереза, поднимая подол своего платья в оборках.

— Да, — просто отвечает Юля. — Смотри.

Она срывает чехол с платья с бусинами. Обломова уже плачет в голос и присаживается на край стула.

— Ой, мамочки…

Юля тревожно:

— Что, не нравится?

— Нет, нравится.

— Что же ты рыдаешь?

— Но у меня и песни получаются другие.

— Ну так хорошо. Полное обновление, — сказала Юля, хотя сама была не вполне уверена, хорошо это или плохо.

— Да! Новый альбом написала… полностью новый…

— Ну так супер, потрясешь общественность.

— Как?! Как я ее потрясу, если эта самая общественность меня не узнаёт? У меня имидж изменился, у меня музыка изменилась, кому я теперь нужна? Я десять лет вкалывала, чтобы мои песни по радио стали крутить. А что теперь?

Юлька очень гордилась собой. Это была настоящая стопроцентная победа.

— Нонн, у нее все изменилось. И лицо, и мысли, и одежда!

— Чехов ты наш.

— Дурочка! Она преобразилась. Понимаешь — это чудо.

Вместо того чтобы просто порадоваться за подругу, Нонна, все еще переживавшая крушение затеи с клипом, фыркнула:

— Чудо у нее! Подумаешь! Вот у меня чудо — так чудо. Парадокс, противоречащий законам природы. У меня есть заказчики, у меня есть деньги, чтобы снять клип, и у меня есть гонорар.

— Ну и отлично.

Отлично. Было бы отлично, если бы не странные принципы Гаврилы Лубнина.

— У меня нет песни!

— То есть? А что, народный талант скоропостижно… того? Умер?

— Он пошел на лозунг, вернее, на принцип. Говорит: «Шоу-бизнес не пройдет!» Он дал мне отпор как представителю мира чистогана и насилия.

Юлька рассмеялась.

— Здорово! Остались же еще такие люди! А ты бы ему сказала: не продается вдохно…

— Сказала.

— А он?

— А он думает, что я демон рубля.

— А ты?

— А я страдаю, потому что, с одной стороны, я его хорошо понимаю, а с другой — всем надо есть.

— И пить! — добавила Юля.

— Алкоголичка!

— Я в рамках, — заверила Юлька. — А по сравнению с Обломовой я вообще не пью. Кстати, она, кажется, тоже уже не пьет.

Нонна недоверчиво помотала головой:

— Такого не бывает.

— Бывает. Может быть, мой авторский стиль способствует исцелению души и тела?

«Может быть, — подумала Нонна. — Только этого никто не проверял. Единичный случай с Обломовой еще ничего не доказывает».

— Нет, Нон, ну правда, женщина преобразилась.

— Это у нее от стресса. Если бы ты, к примеру, всю жизнь ходила бы спиной, а тебе бы строго-настрого велели ходить нормально, как бы ты себя чувствовала, интересно?

— Странный пример, — не поняла Юля.

— Вот и я говорю: у нее стресс. Ладно. Я так понимаю, клипа не будет. Надо Соню вызвонить и деньги ей отдать, чтобы вернула своему заказчику.

— Жалко отдавать.

— Жалко, конечно, но что делать? Единственное… Я там потратила немного. Рублей триста. Надо мне занять и доложить туда. У тебя деньги есть?

— Есть немного.

— Дашь? — торопливо спросила Нонна.

— Конечно дам, что ты спрашиваешь?

Юля достает деньги и протягивает их Нонне. Неожиданно ее рука повисает в воздухе. Нонна, уже протянувшая за купюрами руку, тоже замирает.

— А может, снимем клип для Обломовой? — предлагает Юля. — В ее — тире — моем новом образе?

— Да ты с ума сошла!

Нонна хватает деньги и запихивает в тот же сверток, который получила от Сони.

— Нас же кастрируют за это!

— Н-да? — с сомнением произносит Юля. — И как ты это себе представляешь?

— Очень живо.

— Нонн, ну где же твой природный авантюризм? Где гены твоих горных предков?