Ганс-Йозеф Ортайль - Ночные тайны

Он вынул из кармана мобильный телефон и попытался дозвониться Лизель Бургер. Он звонил дважды и дважды слышал длинные гудки. Ее там нет. После своего послеобеденного отдыха она поехала в клинику и вернется только к вечеру. У него есть от силы три часа времени, чтобы поискать завещание.

Георг открыл дверь машины и положил папку с рукописью Петера Файля на сиденье, рядом с водительским. Затем он нажал на газ, еще раз бросив короткий взгляд на папку, словно хотел убедиться, что сидящий рядом пассажир пристегнут. Выезжая из гаража, Хойкен почувствовал, как у него появляется такое же отвращение к этому автомобилю, какое он испытывал к «Мазде». Эта машина тоже больше не нравилась ему. Стук мотора был не такой, как прежде. Автомобиль ожидал приказов, но при малейшем отклонении от обычного порядка отказывался повиноваться, как будто напрашивался на ссору. У Лины Эккель, наоборот, была «Альфа Ромео» , модель десятилетней давности, выдержанная в старомодном аристократическом стиле, которая точно соответствовала характеру ее владелицы. Вся она была загружена портфелями и хозяйственными сумками, что свидетельствовало о контактах, которые поддерживала Лина. Каждые полчаса она переключала свою жизненную энергию на другой вид деятельности.

Старая «Альфа Ромео» , полная сумок… жизненная энергия … чувство, что ты находишься в центре жизни, чтобы действовать, быть не зрителем, а одной из тех мгновенно реагирующих рыбок, которых он однажды видел в темном аквариуме кёльнского зоопарка. В маленьких искусственных джунглях из морских водорослей они перемещались, сладострастно изгибаясь, ориентируясь при помощи своих чутких сенсорных датчиков.

Отец дал бы молодой женщине из «Köln-Ticket» свою визитную карточку и пригласил бы на восемь часов вечера в бар отеля чего-нибудь выпить. Его даже не интересовало бы, что из этого получится. Он бы просто радовался возможности продолжить беседу. Таков его отец. Полная жизненных сил, подстерегающая добычу акула, готовая схватить и проглотить все, что угодно, которая ничего и никого не боится. Хойкен очень много думал об этом, и его грызли сомнения, не прожил ли он так, что ни разу не ощутил истинной радости и большая часть прекрасного мира осталась для него почти неизвестной? Когда-то его мозг, словно сейф, медленно и зловеще закрылся, чтобы спрятать от него все это.

Свернув на Уферштрассе, Хойкен вставил CD с ариями пражской чудо-певицы. То, что он услышал, было ему совершенно чуждо. С такой музыкой он не имел дела уже очень много лет. Текст песен он понял не полностью, а те обрывки, которые разобрал, звучали мрачно и по-протестантски грустно. «Я с головой ушла в свои грехи…» Почему эта молодая привлекательная женщина предается безутешному плачу и назвала диск «Lamento» ? Вероятно, у нее любовная связь с изощренным мазохистом-фетишистом, который заставляет ее носить черные одежды в наказание за ее русалочью красоту. Сухопарый флейтист, который в течение всего концерта неотступно следит за ней с раздувающимися от гнева ноздрями. Хойкен сделал музыку громче. Интересно, сможет ли его хорошее настроение справиться со всеми этими горестями?

Двадцать-тридцать лет назад в круг интимных привязанностей отца входили певицы и актрисы. Тогда на берегах Рейна в укромных тенистых уголках еще сохранились винные ресторанчики, которые отец так любил. Теперь в них оборудовали бистро для водителей автобусов, идущих из Вестфалии. Со временем половина старой части города у берегов реки приобрела мрачный вид, даже невозможно вывезти туда деловых партнеров из Америки. «Моим вздохам нет конца, и мое сердце разрывается от печали…» Все-таки нужно как-то попасть на этот концерт в субботу, чтобы докопаться до причин такого загадочного самобичевания. Неплохо было бы разузнать, в каком отеле остановилась Магдалена, и прислать ей перед концертом букет цветов, приложив загадочную записку: «В безутешной тоске — почитатель». Сухопарый флейтист, конечно, выбросил бы цветы, и она уже перед концертом немного поплакала бы, чтобы ее изощренные воздыхания позже казались подлинными. «Оттого и плачу я так, и мои глаза истекают слезами».

Хойкен въехал во двор родительского дома и удивленно засмеялся. Во дворе как раз находился Secondo. Он приводил в порядок черный «Мерседес» отца. С закатанными рукавами, с тряпками и щеткой в руках, он стоял как чистильщик обуви, который часами только и делает, что трет одно и то же место. Что вообще делает этот парень сейчас, когда отца не нужно возить в офис? До обеда он будет возиться с обоими автомобилями и одного за другим, как старых-престарых черных псов, вывозить прогуляться вдоль Рейна. Около полудня за ним зайдет его друг, и они пойдут в маленький итальянский ресторан выпить по чашечке эспрессо. Secondo очень любит часа полтора сидеть над одной чашкой эспрессо. Этот парень воплощал в себе тип упрямого и гордого итальянца, который никогда не вышел бы на улицу с зонтом. Они сухо поздоровались, так как больше им не о чем было говорить. У Secondo не было ни семьи, ни женщины. Он был слишком гордый, чтобы обзаводиться такими довесками к жизни. Когда он предложил Хойкену помыть его внедорожник, тот отрицательно покачал головой. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел Secondo, который моет машину сына своего хозяина.