Ганс-Йозеф Ортайль - Ночные тайны

«Сегодня утром, — думал Хойкен, — он, скорее всего, говорил совершенно противоположные вещи, но точно так же громко и взволнованно. Яркий представитель своего поколения, он обожает крайности». И если Ханггартнера сейчас не остановить, он так и будет тараторить без умолку. Еще десять минут такого разговора, и головная боль Георгу обеспечена на весь вечер. Однако Хойкен понимал, что ему есть чему радоваться. Благодаря этому звонку в событиях сегодняшнего дня произошел счастливый поворот, который многое исправил.

Георг несколько раз легонько стукнул телефонной трубкой по столу, потом медленно провел ею по махровой ткани халата и придал своему голосу оттенок того беспокойства, которое он сегодня утром испытал на собственной шкуре:

— Вильгельм, Вильгельм, я тебя плохо слышу! Что-то стряслось с батарейками, и эта дурацкая штука испускает дух…

Хойкен замолчал, Ханггартнер, казалось, тоже прислушивался. Георг покатал трубку по столу, словно раскатывал тесто.

— Здесь какие-то помехи, Вильгельм, поэтому я буду прощаться. Жду тебя послезавтра. Это будет великий день, Вильгельм. Вильгельм?!. Аккумулятор совсем сел. Я прощаюсь, наша старушка Цех завтра позвонит тебе еще раз. Скажи ей, когда прибывает твой поезд, я обязательно встречу тебя на вокзале.

Он услышал, как где-то далеко Ханггартнер сказал: «Прощай, Георг, прощай». Это напомнило Георгу колыбельную песню, которая звучала все тише и тише и наконец совсем смолкла. Он остался сидеть, но через секунду вскочил и несколько раз ударил кулаком по столу, чтобы освободиться от сковавшего его напряжения. Ему удалось это, и даже легче, чем он сам себе представлял! Чтобы отметить успех, Хойкен снова открыл мини-бар. К счастью, там стоял целый ящик таких же бутылок шампанского. Обслуга продолжала исправно доставлять их, как будто отец все еще распоряжался здесь.

Хойкен налил себе бокал и, чтобы насладиться сегодняшним успехом, сделал еще несколько телефонных звонков. Ничто не могло испортить сегодняшний вечер, он знал это. Он чувствовал себя сильным. Георг поговорил пару минут с Петером Файлем и договорился с ним о встрече. Он послал Минне Цех сообщение об изменениях в настроении и планах Ханггартнера и в заключение побеседовал с Линой Эккель, которая держала его в курсе профессиональных новостей.

— С Ханггартнером? Ты сейчас разговаривал с Ханггартнером?

— Десять минут назад. Он приезжает послезавтра сюда, чтобы передать свою новую рукопись.

— Поздравляю, дорогой! Знаешь, что он еще вознамерился сделать?

— Нет. Говори же, что он задумал.

— Он планирует устроить выставку дневников своих прошлых лет.

— Ты серьезно?

— Абсолютно, потому что ничего не обходится без своей противоположности.

— Что? Что за чепуху ты говоришь?

— «Ничего не обходится без своей противоположности» — так будет называться выставка.

— Лина, прошу тебя. Это, должно быть, шутка?

— Нет, нисколько. Просто яркий немецкий язык Ханггартнера.

Когда Хойкен немного успокоился, он почувствовал себя таким опустошенным, что его даже не смешило воспоминание о разговоре с Линой. Чтобы отвлечься, он включил телевизор и лег на кровать. Петра Герстер как раз рассказывала о сегодняшних новостях. Она смотрела на него своими большими глазами так наивно, что хотелось немедленно простить ее за катастрофическое потребление гашиша, о котором она сообщила. Делала она это фантастически. Георг подумал, что все женщины, комментирующие новости, в которых суперважным считался собранный за день мусор, постоянно этот мусор перетряхивают и все же умудряются сохранять свою свежесть.

Наверное, он выдержал бы такое только при условии, что после каждой телепередачи мог предаваться какому-нибудь извращенному удовольствию — пить семидесятитрехпроцентный «Lemon Hart» с Ямайки или «Japanese Whisky», «Suntory Yamazaki, 12 years» . Однако уровня Петры Герстер он не достиг бы никогда. Никто не может сравниться с ней. Она не просто вела передачу «Мона Лиза» , она сама была Моной Лизой, непостижимой, словно Мадонна.

Когда на экране появился какой-то синоптик и разразился сообщениями о температуре в Альбштадте и Баден-Вюрттемберге, Хойкен выключил телевизор. Он встал и, держа в руке бокал шампанского, снова подошел к окну. Движение на площади перед собором усилилось. Скоро должны были начаться вечерние мероприятия. В большинстве кабачков все места были уже заняты. Хорошо было бы сейчас с кем-нибудь договориться о встрече. С Моной Лизой или с женщиной, которая носит длинные черные брюки и белую мужскую рубашку. Он бы подождал ее в «Sir Ustinov’s Bar» , а позже они прогулялись бы вдоль серо-голубого мерцающего фасада собора — незаметная пара, которая точно знает, как хранить тайны.