Джилл Мэнселл - Соло

Антония запрокинула назад голову и рассмеялась. Вырез темно-синего платья послушно раскрылся, слегка приоткрывал грудь. Росс уловил знакомый, дурманящий запах ее духов.

— В таком случае, — произнесла она, — может быть, и хорошо, что я наткнулась на тебя.

— Может быть, — произнес Росс, хотя очень в этом сомневался. То, что ему следовало делать, и то, чем он собирался заняться, очень сильно отличались одно от другого, и, скорее всего, ему еще придется пожалеть о содеянном. Только все дело в том, что сейчас ему на это было наплевать. Посмотрев в сторону и отбросив притворство, он сказал:

— Подожди тут, я сниму для нас номер.

В ответ Антония расстегнула сумочку и потрясла перед Россом ключами. Торжествующе улыбаясь, она проговорила:

— Великие умы думают одинаково, дорогой. Я уже сняла номер.

…………………………………………..

Не в силах удержаться, чтобы не подразнить его, она выскользнула из платья и произнесла:

— А совесть тебя не мучает?

Антония выбрала нужный момент, чтобы спросить. Неимоверно возбужденный ее неожиданной наготой, Росс отмахнулся от вопроса. Как он ни старался, Тесса упорно думала о нем самое плохое, постоянно сомневалась в его мотивах и отказывалась признать даже малейшую возможность того, что его чувства к ней могут быть искренни. Он с таким трудом старался показать ей, что исправился, — никогда раньше он ни одну женщину не осыпал таким вниманием, как ее, — но она так упорно защищала эту свою чертову независимость, что все его старания оказались лишь пустой тратой времени. Он предложил Тессе весь мир, а этот мир оказался ей просто не нужен.

Поэтому Росс постарался убедить себя, что он заслужил немного удовольствия. «И это, — решил он, — очень даже справедливо. К тому же уже давным-давно пора».

— Я в угрызения совести не верю, — сказал он Антонии, приблизился к ней и, едва касаясь, провел пальцами между ее золотистых грудей. — Это все выдумки.

Антонии не терпелось, чтобы Росс поскорее заключил ее в свои объятия, и она спросила:

— Кажется, мы уже много времени потратили зря. Сколько уже прошло, Росс? Месяцев шесть?

Он улыбнулся.

— Тебе лучше знать.

Она, конечно, знала. Пять месяцев и шестнадцать дней, плюс-минус несколько часов. Но поскольку Антония не желала признаваться, с какой тоской она считала эти недели, то просто подняла руки и развязала на нем галстук. Бросив галстук на пол, она занялась пуговицами его белой рубашки.

— Ну? — спросил Росс, так как она не ответила.

— Это было так давно, — сказала Антония, когда расстегнула последнюю пуговицу, — что я почти позабыла, что надо делать.

Затем Росс наконец-то снял рубашку и притянул Антонию к себе. Его темные глаза заблестели страстью, а в плоский упругий живот Антонии уперся эрегированный член. Его руки скользнули по ее плечам, описали контур ее стройной талии и узких, почти как у подростка, бедер. Она задрожала от предвкушения, нащупала пальцами холодную металлическую пряжку ремня. Все ее тело изнывало от страсти.

Через несколько минут, когда Антония обняла его, уложила поверх себя и скрестила ноги у него за спиной, блаженное «ах» вырвалось из груди Росса, и он прошептал:

— Я знал, что в конце концов ты вспомнишь.

Они занимались любовью с отчаянной яростью, усиленной долгими месяцами воздержания. Верный своему слову, Росс не позволил мысли о Тессе беспокоить его. Здесь была та, что желала его физически и не усложняла дело рассуждениями, хорошо это или плохо.

Более того, страсть Антонии к его телу была вдвойне желанна еще и потому, что Росс понимал, что у нее хватит ума не смешивать секс и чувства. Их объединяло здоровое половое влечение и способность доставлять друг другу огромное удовольствие.

«И что, — подумал он, когда Антония села на него сверху, вспоминая еще одну, не так уж прочно забытую позицию, — может быть в этом плохого?»

— Осталось совсем немного, и ребенок вот-вот появится, — сообщила акушерка, вручая Максу бумажную шапочку и мятый зеленый халат. — Вам придется это надеть, если хотите пройти в родильное отделение.

— Ни за что! — заявил Макс в ужасе. Он сунул халат назад акушерке и замотал головой. — Спасибо, я подожду здесь.

Акушерка, крайне неодобрительно относившаяся к мужчинам, которые с легкостью оплодотворяли своих партнерш, а потом не изъявляли желания присутствовать при чуде рождения, посмотрела на Макса ледяным взглядом.

— Успокойтесь, мистер Монаган. Вам следует подумать о своей бедной жене. Разве вам не кажется, что ей бы хотелось, чтобы вы были рядом, поддерживали ее, помогали ей? Конечно, — добавила она с едва заметным оттенком презрения в голосе, — если вы боитесь упасть в обморок…