Нелли Осипова - Любить, чтобы ненавидеть

Народу в пятницу в зал набилось много — как же, артист Елагин посягнул на святая святых, на режиссуру!

Спектакль шел ровно, выверенно. Впрочем, ничего удивительного в этом не было: пьеса Ростана относится к числу тех драматических произведений, которые актеры и вообще люди театра называют самоигральными, то есть не требующими никаких режиссерских изысков. Блистательные стихи Ростана льются, кажется, сами по себе, смысл пьесы прост и импонирует любому зрителю — духовная, внутренняя красота человека выше, чем красота внешняя.

Виктор Елагин придумал для своего Сирано неожиданную краску: вместо того чтобы нарастить нос «гумиком», как испокон века делают актеры, он соорудил съемную насадку с заушниками, как у очков, и играл в таком виде во всех сценах. Но когда объяснялся в любви Роксане от имени Кристиана, насадка незаметно снималась, что по замыслу Елагина-режиссера должно было показывать, как прекрасен любящий человек.

Катя время от времени поглядывала на мать, ее настораживала напряженная поза и замкнутое лицо Елены Андреевны — не к добру, видимо, ей не нравится новая работа отца.

Обсуждение прошло бурно, но общий итог оказался положительным. Катя с матерью дождались, когда весь церемониал с поздравлениями и поцелуями завершился, и проследовали за Елагиным в его гримуборную. Он уселся перед зеркалом и стал снимать грим с лица.

— Ну что скажешь, Лена? — обернулся он к Елене Андреевне.

Она пожала плечами.

— Так плохо, что даже нечего сказать?

— Витюш, давай не сегодня.

— Не хочешь портить мне настроение?

— Нет, хотелось бы поговорить спокойно и подробно в другой обстановке и когда ты немножко отойдешь, — осторожно и очень ласково, будто разговаривает с больным, ответила Елена.

— Не хитри, мать, выкладывай, — решительно обернулся Виктор и уперся в нее взглядом.

— Видишь ли, — начала она, — я вообще не приветствую всеобщее увлечение актеров накладными носами, словно задача заключается в том, чтобы изобразить Буратино-Пиноккио. Даже Жерар Депардье не устоял. Кажется, Бог не обидел его носом, так нет — присобачил себе еще и накладной! И ты туда же. Скажи на милость, зачем тебе это понадобилось?

— Как ты не понимаешь! — удивился Виктор. — Этот прием дает возможность раскрыть главную мысль, идею спектакля и яснее…

— Главная тема, — перебила его Елена, — выражена Ростаном настолько рельефно и ясно, что тут ничего не следует добавлять, можно только переборщить, что у тебя и получилось. Искать нужно в другом направлении.

— В каком? — спросил он с вызовом.

— Ну, я не знаю, так, сходу, сказать трудно, к тому же я критик, а не режиссер.

— Вот, вот, все знают, как не надо, но мало кто знает, как надо, — обиженным тоном сказал Виктор Елагин. — Я понял тебя.

— Витя, ну зачем тебе понадобилось лезть в режиссуру? Ты прекрасно сыграл роль, просто великолепно, с такой актерской отдачей, с таким эмоциональным накалом, с тонким пониманием поэтической природы пьесы.

— Хочешь смягчить удар по самолюбию?

— Вот уж это ты зря, сам знаешь, я никогда не была любительницей подслащивать горькую пилюлю.

— Папа, ты напрасно так недоверчиво воспринимаешь мамины слова; Я, разумеется, не претендую на роль профессионального ценителя, но ведь играл ты для обычного зрителя, подобного мне. Поверь, я в одном месте слезу пустила, а ты знаешь, сентиментальность мне не свойственна.

Елагин встал, обнял дочь, поцеловал в макушку:

— Вот она, родная душа, все поняла.

— Выходит, я к тебе отношусь недоброжелательно. Это что-то новое в наших профессиональных отношениях, — на этот раз обиделась Елена Андреевна.

— Ленка, не утрируй. Я этого не говорил.

— Но подумал.

— Ничего подобного! Прекрасно знаешь, как я люблю и нуждаюсь в твоих разборах. Давай встретимся, когда скажешь, и поговорим плотно. Идет?

— Я согласна, почему нет? Созвонимся и все обговорим. А сейчас у меня к тебе одно дело… как бы это сказать… Понимаешь, я хотела бы оформить развод…

— Какой еще развод? — не понял он.

— Обыкновенный. Мы ведь с тобой так и не развелись официально.

— Это еще зачем? Чего это вдруг тебе приспичило? — недоумевал Виктор.

— Ну надо же когда-нибудь с этим разделаться… — начала было Елена.

— Кому надо?

— Нам обоим.

— Что-то у меня такая потребность не возникала.

— А у меня возникла.

— Катенок, — обратился Елагин к дочери, — ты что-нибудь понимаешь? Зачем этой женщине развод? Она что, замуж собралась?