Наталия Экономцева - Точка Женщины

— Несложно?! Да ты что, издеваешься надо мной?! — орет Антон, и женщина, сидящая по ту сторону прохода, испуганно вздрагивает, а пассажиры с передних сидений недовольно оборачиваются.

— Я не издеваюсь. Я просто хочу помочь, — еле слышно отвечает она.

— Да? И что же ты можешь мне предложить? Что ты хочешь изменить в моей жизни?

— Вопрос в том, что ты хочешь изменить. Я могу помочь тебе, но понять, что тебе нужно, и принять решение ты должен сам. Никто это не сможет сделать за тебя. Я думаю, чтобы писать книги, надо жить своей жизнью, а у тебя-то ее как раз и нет.

— Да что ты?

— Ага.

Она опять произносит это свое «ага» совершенно бесстрастным голосом. Как будто можно вот так, бездумно выносить приговор незнакомому человеку. Антон чувствует, что внутри у него закипает возмущение — совершенно сумасшедшая девица! Может, она сбежала из психушки? Может, в Москве ее давно разыскивают, чтобы вернуть в палату? И в то же время где-то в глубине души он понимает, что она права, что он действительно живет в космосе, и именно поэтому он так возмущен. Пожалуйста, помоги мне… Не знаю почему, но я чувствую, что ты одна могла бы заполнить этот космос, протяни мне руку, и я никогда больше не отпущу тебя. Пожалуйста, помоги мне, потому что сам я никогда не решусь…

Он молчит. Он никогда не сможет произнести этого вслух. Ее легкая ладонь ложится ему на локоть, и он опять вздрагивает.

— Не торопись, подумай. Ведь если ты согласишься, твоя жизнь изменится навсегда. И я не знаю, легко ли тебе будет справиться со всем этим…

— А ты всегда предупреждаешь человека, прежде чем начать свой «проект»? — ехидно осведомляется Антон.

— Нет, очень редко. На самом деле, это всего лишь во второй раз.

— И чем обязан такой честью?

— Только себе самому. Мне не хочется делать тебе слишком больно. Дело в том, что… Ты мне понравился, — просто говорит она.

— Вот спасибо, — отвечает Антон, и, хотя он пытается, чтобы эти слова прозвучали как можно ироничнее, его голос предательски дрожит. — Я подумаю.

— Подумай. Только не очень долго. Кто знает, что случится с нами в следующую минуту…

И как только своим бархатным голосом Тата выговаривает слово «минута», самолет как будто проваливается в бездонную яму. Он очень резко идет вниз, так что пассажиров встряхивает в креслах. Может, более внимательные заметили что-то странное и раньше, но для Антона это произошло именно так: резкий прыжок в яму. И тут же все вокруг перестают разговаривать, а потом тихое жужжание салона наполняется нервными возгласами. Самолет как будто выравнивается, но в следующее мгновение проваливается снова. И тогда тот факт, что, в сущности, у них под ногами километры прозрачного воздуха, становится до ужаса очевидным. Табло «Пристегните ремни» загорается ярко-красным. И на фоне шума и всеобщих резких движений очень странно звучит бесстрастное сообщение по громкой связи.

— Внимание, с вами говорит командир корабля. Мы вошли в зону повышенной турбулентности.

— Я много раз попадала в зону турбулентности, но никогда не было ничего подобного, — громко говорит женщина по ту сторону прохода. Еще несколько минут назад она смотрела на них осуждающе, но сейчас ее взгляд — это сплошная мольба. — Как вы думаете, мы упадем?

— Может быть, — очень спокойно отвечает Тата, и ее глаза при этом безо всякого смущения изучают Антона.

Он представляет, что через много лет мог бы рассказывать детям о том, как в падающем самолете отвлекал их белокурую маму разговорами, а потом, когда они все-таки приземлились, она уже не представляла, как может дальше жить без него. Ее дочка могла бы быть такой же тонкой и нежной, как сама Тата, с очень светлыми, почти прозрачными волосами, собранными в высокий хвост. И она бы снисходительно улыбалась, в тысячный раз слушая, как отец разглагольствует о «том самом самолете», и это было бы и смешно, и обидно сразу.

Антон глубоко вздыхает. На самом деле все не так. Все наоборот. Его бестолковая, правильная, интеллектуальная жизнь проносится перед ним за считанные секунды. Его книжки, которые он аккуратно расставил на полках, и люди, которым он разрешил пройти мимо, не подпустив их близко. И все те правила, который он придумал для себя сам, а еще те, которые придумали другие, а он, не сомневаясь, принял. Неужели можно вот так пустить под откос всю свою жизнь, почти не сомневаясь, что в конце его ждет… Кстати, что его ждет в конце? «В этом мире можно все», — снова и снова шепчет бархатный голос у него в голове. Нет ничего невозможного. Ничего невозможного нет. И нельзя взять то, что тебе не принадлежит… «Спорим на что угодно, что ты еще никогда не напивался в самолете» и потом это «Можно все»… Впрочем, какой в этом смысл, самолет все равно падает! Он чувствует, как его тело охватывает дурацкая нервная дрожь, и с удивлением замечает, что лицо Таты остается совершенно спокойным. И в довершение всего она сама начинает отвлекать его разговорами.