Аннэ Фрейтаг - Счастье рядом

– Да, – отвечает он, включает левый поворотник и тут же поворачивает налево. – Там можем поспать.

Улица идет в гору, и в конце нас ожидает темнота.

– Ты уже был здесь? – я говорю таким тоном, будто я обманутая жена.

– Да, – шепотом говорит он и поворачивается ко мне. – С родителями.

Он подмигивает мне, потом снова смотрит вперед и еще раз поворачивает налево. Фары освещают великолепную аллею, в конце которой Оскар заезжает на небольшую возвышенность и паркует машину.

– Здесь? – спрашиваю я и смотрю в окно на кусты и деревья, которые подсвечиваются фарами.

– Здесь, – отвечает он.

Я пытаюсь представить здесь Беттину Зальцман.

– Ты никогда не был тут с родителями.

– С чего ты взяла? – ухмыляется он. – Мы ночевали в Гранд-Отеле, мимо которого мы только что проехали.

– В желтом?

Оскар берет что-то с заднего сиденья и кладет в сумку.

– Именно в нем. Здесь наверху я был один, – он ухмыляется. – Но если тебе хочется в отель…

– Нет, – быстро отвечаю я. – Я хочу спать в машине.

– Уверена? – переспрашивает он. – Это не проблема.

– Здесь будет прекрасно.

Это так, но это не главная причина, по которой я хочу остаться. В отеле Оскару из-за нашего возраста, скорее всего, предложат раздельные комнаты. И он из уважения ко мне согласится. И ему никогда не хватит смелости сказать «нет». Здесь, наверху, нас ничто не разделяет. Мы вместе, в багажнике, и эта идея намного круче.

Пока Оскар раскладывает задние сиденья и обустраивает наш лагерь, я ищу подходящий куст. Самое страшное – это не темнота, в которой используешь телефон в качестве фонарика. Это также не надоедающие мошки и не маленькие ветки, которые царапают кожу. И даже не тот факт, что вместо туалетной бумаги у меня бумажные платочки (да, я городской ребенок), самое ужасное – летучие мыши. Я не знала, что их тут так много. Густые кроны деревьев лежат надо мной как крыша из листьев, и только свет моего телефона прорывается сквозь темноту. Я быстро натягиваю трусы и поправляю ночную рубашку, и снова очередная летучая мышь пролетает мимо меня. Я подавляю желание завизжать, прижимаю ладонь ко рту и сильно зажмуриваюсь. Боже мой, мне так неприятно. Да уж, я рождена для дикой природы. Что именно мне противно в летучих мышах? Я имею в виду, птиц я так не боюсь. Может быть, дело в том, как они двигаются и что они такие тихие. Я вижу их, но не слышу, как они подлетают.

Вооруженная бумажными платочками и фонариком, я быстро возвращаюсь к Оскару и нашему освещению. Больше не видно звезд. Густые облака затянули небо, и они выглядят так, будто не могут больше удерживать дождь в себе. Гроза наполняет воздух электричеством, и вдалеке я уже слышу первые раскаты грома. Возле Volvo я пытаюсь найти Оскара, но нигде не вижу его. Я в поисках свечу телефоном, как вдруг что-то трогает меня за плечи, и я отпрыгиваю в сторону.

– Я не хотел тебя напугать.

Это Оскар. Кто же еще? И все же мое дыхание учащается. Прохладный ветер заставляет меня дрожать, и я не знаю, действительно ли тонкая пленка пота на коже от жары.

– Пойдем, – говорит Оскар и нежно подталкивает меня к багажнику. – Ну, что скажешь? – он, улыбаясь, показывает на наше спальное место. Я подсвечиваю фонариком машину и нахожу там тонкий матрац, мою подушку и мой спальный мешок.

– А где спишь ты? – я свечу ему в лицо фонариком.

– Здесь.

Он показывает на маленькую палатку рядом с машиной. Мне все становится ясно. Между нами ничего не произойдет до тех пор, пока я не решусь показать ему себя. Все из-за меня . Даже то, что я хочу спрятать. Но, боюсь, на раздумья нет времени.

Я тихо открываю багажник и вылезаю босиком наружу. Земля под ногами оседает от каждого шага, а повсюду лежащие сосновые иголки колют мне пятки. Чем ближе я подхожу к палатке, тем чаще бьется мое сердце. Вокруг тишина, слышно лишь, как стрекочут сверчки и лают собаки вдали. Я сажусь на колени перед входом. Рука бесконтрольно дрожит, когда я вытягиваю ее, чтобы открыть замок. Набираю воздуха в легкие и жду, пока что-нибудь произойдет, может быть, шум разбудит Оскара, но вокруг все спокойно, кроме моего пульса. Только когда я начинаю заползать на четвереньках в палатку, Оскар вскакивает от страха.

– Это я, – тихо говорю я, когда он убирает волосы со лба и начинает в панике меня разглядывать.