Наше сближение с Сергеем проходило стремительно: взгляды, случайные прикосновения, ток, взаимное притяжение, объятия, робкие поцелуи и, как кульминация - пылкое слияние двух изголодавшихся по любовной страсти тел у него дома на скрипучем диване.
Когда Серёжа предложил переехать к нему, я воспротивилась: не хотелось покидать свою уютную двухкомнатную квартиру в спальном районе и переселяться в видавшую виды "хрущёвку", хотя и недалеко от центра, и с евроремонтом.
После расставания с Игорем, моим самым дорогим и любимым, я не задумываясь вернулась на родину. В Москве киноролей мне не предлагали, в столичных театрах я играла роли второго плана. Но меня это мало волновало, всё моё тщеславие с лихвой окупалось близостью к Игорю Павловичу. Он был самым ярким, самым значительным событием в моей жизни, он заменял мне всё театр, друзей, он был моей семьёй, я всегда могла рассчитывать на его поддержку, его совет, его любовь. Я была уверена в нём более, чем в себе. Но что-то всё же было не так. И я знала что именно: Игорь не хотел детей. Он был замечательным семьянином и мог бы стать прекрасным отцом, но после моей неудачной беременности, он делал всё, чтобы следующая не наступила.
"Женщина, у которой нет детей, не может быть счастлива; мало любить, нужно, чтобы любовь была освящена". Дети снились мне по ночам, долгих четыре года я надеялась, что у нас с Игорем когда-нибудь появится свой малыш, который будет топать маленькими ножками по ковру в гостиной и улыбаться нам беззубой радостной улыбкой. Но чуда не произошло: Игорь не изменил своего мнения. Ему было хорошо со мной, и этого было достаточно; кошмар, связанный с разводом и разлукой с сыном всё ещё преследовал его. А я хотела укрепить наш брак, я не хотела потерять мужа, как однажды потеряла отца. Рождение ребёнка, как я считала, окончательно сблизило бы нас и рассеяло все наши страхи.
Теперь Игорь в Лионе, преподаёт систему Станиславского французским студентам, я - в Нижнем, у меня есть Серёжа, точнее - был Серёжа.
Сергей в противоположность Игорю Павловичу, не мыслил своего будущего без пары-тройки карапузов, резвящихся на его любимом турецком ковре и малюющих каракули на дорогих обоях. Он всегда говорил мне, что ради благополучия детей готов сменить профессию и уйти в бизнес, тем более, что небольшой опыт предпринимательства у него уже имелся, было также много друзей-бизнесменов, которые помогли бы встать на ноги.
Боже мой, Серёжа, что же стало с нашими мечтами? Они растоптаны, их больше нет - так же, как нет больше нас. Теперь мы каждый по себе, ты - в своём театре, репетируешь Гамлета, а я - в этой богом и тобой забытой больнице, с гипсом на ноге и разбродом мыслей в больной голове. Наверное, даже равнодушную медсестру, которая сопровождает меня на процедуры, удивляет тот факт, что никто не навещает меня вот уже три дня, словно никому не нужного бомжа. В палате есть телефон, но он постоянно молчит. Несколько раз я поднимала трубку и слушала гудки, это была своего рода терапия: так, по крайней мере, я не чувствовала своего одиночества. Всего один звонок домой, и я больше не одна.
Всего один звонок, но я так и не решилась его сделать. Вместо этого я лежала и вспоминала наши счастливые дни с Серёжей. Часто, холодными осенними вечерами мы сидели, обнявшись, у него или у меня дома, и я просила его прочесть моё любимое стихотворение Гумилёва - "Принцессу". Серёжа крепче прижимал меня к себе, и тихим баритоном, с неповторимыми интонациями, читал:
В тёмных покрывалах летней ночи
Заблудилась юная принцесса.
Плачущей нашёл её рабочий,
Что работал в самой чаще леса.
Он отвёл её в свою избушку,
Угостил лепёшкой с горьким салом,
Подложил под голову подушку
И закутал ноги одеялом.
Сам заснул в углу далёком сладко,
Стало тихо тишиной виденья.
Пламенем мелькающим лампадка
Освещала только часть строенья.
Неужели это только тряпки,
Жалкие, ненужные отбросы,
Кроличьи засушенные лапки,
Брошенные на пол папиросы?
Почему же ей её томленье
Кажется мучительно знакомо
И ей шепчут грязные поленья,
Что она теперь лишь вправду дома?
...Ранним утром заспанный рабочий
Проводил принцессу до опушки,
Но не раз потом в глухие ночи
Проливались слёзы об избушке.
И мне каждый раз казалось, что рабочий и есть мой Серёжа, а принцесса - это я сама. Мы так долго искали друг друга, ошибаясь, обжигаясь и теряя наших любимых, так долго шли навстречу друг другу, что от этого феерия счастья была ещё сильнее. Нас переполняли эмоции, нужно было найти выход нашим чувствам, и мы занимались любовью ночи напролёт, а наутро умиротворённые, успокоенные и тихие, засыпали в объятиях друг друга.
Читать дальше