Лидия Лукьяненко - Все для тебя

Из учителей остались, можно сказать, только свои — три Наташи, Вероника, Лариса Сергеевна, два новых учителя, толстенькая биологичка — несмотря на возраст, она была заводной и веселой, — историк Глеб Иванович, математички Зоя Петровна и Надежда Алексеевна и трудовик, которому уже перевалило за пятьдесят, но мужик он был хороший, свой в доску.

Олегу удалось раздобыть только водку, под нее нарезали ветчину, сыр, хлеб и малосольные огурчики. Две бутылки шампанского вытащили из отложенного на завтра, решив утром пополнить запасы, и застолье началось.

В основном все обсуждали прошедший вечер и расхваливали работу Ларисы. Что было вполне заслуженно. Новых учителей посадили, как того пожелало общество: Юру — возле Викторовны, а Олега — возле Анатольевны. А так как все три Наташи сели рядом, а мужчин усадили позже, то и получилось, что сама Наталья Сергеевна оказалась зажатой между географом и физруком.

Все выпили, расслабились, пошли анекдоты и оживленные застольные разговоры, когда все говорят одновременно и никто никого не слушает. Наташа выпила водки. Крепкий напиток натощак обжег ей горло, сразу стало легко и весело. Но, даже чуть опьянев, она понимала, что все идет не так, как было задумано. Дело в том, что молодые мужчины-учителя уделяли мало внимания другим дамам, рядом с которыми сидели, переключив свой интерес на нее. Они наперебой ухаживали за Наташей. Юра, который так и остался в костюме Робина Гуда и только снял маску, все время шептал ей на ухо что-то смешное. Олег тоже всячески старался привлечь ее внимание, совсем забыв о нарядной Наталье Анатольевне.

— Эй, эй, ребята! — кричала им подвыпившая Зоя, крашеная блондинка лет тридцати пяти. Она была острой на язык и прямолинейной в высказываниях. — Вы чего это ребенка осаждаете? Наташенька еще слишком молода. Вон, пригласите танцевать наших англичанок.

— Непременно пригласим, — успокаивал ее Юра, которому хотелось угодить всем.

— Между прочим, мне тоже только двадцать лет, — вставил Олег, и все рассмеялись.

«Англичанки» участвовали в общем веселье, но Наташа понимала: им неприятно невнимание молодых людей.

После вечеринки было еще хуже — оба учителя пошли ее провожать. Каждый взял ее за руку, не желая уступать другому. Так, втроем, они и дошли до ее дома.

Наташа чувствовала себя неловко. Однако на следующий день обе Наташи сделали вид, будто ничего не произошло, и снова предложили встречать Новый год вместе, тем более что к ним готовы были присоединиться Олег с Юрой.

— Зачем я вам, девчонки? — честно сказала она. — Вас — двое, их — двое, а я как пятое колесо к телеге.

— Между прочим, они изъявили желание прийти, как только узнали, что ты будешь, — прямо ответила честная Викторовна. — Так что не ломай компанию.

И она решила схитрить. Сказала, что придет, а сама взяла билет на поезд и вечером тридцатого декабря уже мчалась к своей Ксюше…

…В дороге душа раскрепощается. За окном летят необъятные белые просторы, ранний зимний сумрак скрывает очертания дальнего леса, мелькают редкие огни полустанков, с грохотом проносятся встречные составы. Можно ни о чем не думать, только смотреть на переменчивый пейзаж за окном. Можно чувствовать себя свободной от прошлого и от будущего. Можно завязать разговор с соседями, а можно молчать. Ехать и молчать. От тебя ничего не зависит. Машинист ведет поезд. Проводник следит за порядком. Каждый занимается своим делом. Здесь ты только пассажир. Некая безличная субстанция. Без корней. Без обязательств. В поездах люди делятся со случайным собеседником самым сокровенным. Зачем человеку психоаналитик, если можно сесть в дальний поезд, достать бутылку водки и поговорить с попутчиком. Поговорить о самом затаенном, о самом важном, ничего не скрывая, ничего не опасаясь. Чем дальше ты едешь, тем больше гарантии того, что ты уже никогда в жизни не встретишь своего собеседника.

Она ехала одна в пустом купе. Она возвращалась домой. Поезд был дневным, пассажиров мало. Два ее попутчика уже вышли на предыдущей станции, и теперь, скорее всего, она продолжит путь в одиночестве. Это не пугало, но и не радовало ее. Как и возвращение. Не пугало и не радовало. Они долго говорили с Ксюшей, почти всю ночь. Если ей и надо было выговориться, то она уже выговорилась. Чувства, облеченные в слова, уже не казались ей незыблемыми и истинными. Может, все это блажь? Фантазии? Трудно считать реальным то, что не можешь потрогать. Даже голод, такое реальное и острое чувство, проходит, как только поешь. Она не видела Сережу несколько дней, и за это время он стал так бесконечно далек, как и все прочие ученики. Вот чего ей не хватало до сих пор. Свободы! Она зашилась со всеми этими тетрадями, конспектами, обязанностями и нагрузками. Она перестала ощущать вкус настоящей жизни! Она заменила ее школьной, кем-то придуманной жизнью, где самое важное: приказы начальства, мнение коллег, успеваемость детей. На самом деле все это ерунда, как заменитель сахара. Вроде бы сладко, но не то.