Джо Гудмэн - Только в моих объятиях

Возвращаясь в вагон, Мэри с Райдером постарались избежать встреч со служащими железной дороги. Их вагон уже подцепили к составу, направлявшемуся в Колумбию, и они вернулись к замкнутому существованию, столь милому их сердцу с самого отправления из Тусона. Правда, после краткой прогулки оба они чувствовали некое возбуждение, однако предпочли об этом промолчать.

Когда за окном замелькали пейзажи Огайо, Мэри не сводила глаз с Райдера, жадно вглядывающегося в них. Здесь все еще царила зима. Паровоз с трудом тянул состав по бесконечной равнине, то и дело увязая в наметенных ветром сугробах.

- В моей памяти здесь всегда было лето, - сказал Райдер.

Мэри уселась к нему на колени и спросила:

- И что же больше всего тебе нравилось в лете?

- Рыбалка с отцом, - уверенно отвечал он. - То, как мы с мальчишками таскали тайком зеленые яблоки из сада за домом у миссис О'Рейли. Четвертое июля <����День независимости США.>.

- Хм-м-м, - пробормотала она. - Я тоже люблю парады...

- Дело не в парадах, - покачал он головой, - а в фейерверках. Мы с приятелями привязывали веревку с шутихой к... - Он запнулся, встретив возмущенный взгляд Мэри. - Ну, - смущенно закончил он, - кошке ведь не было больно...

- Это отвратительно, Райдер Маккей!

- Видимо, ты никогда в жизни ничего подобного не делала?

- Конечно, не делала, - с достоинством подтвердила Мэри. - У меня не было в том нужды, потому что имелись четыре младшие сестры, которых можно было мучить вволю.

***

Мэри коротко постригла Райдера, когда они подъезжали к Уилингу. Она очень не хотела этого делать, но Уолкер заставил. Ей пришлось подчиниться, лишь когда он взялся за дело сам. Но и тогда она укоротила прическу сзади настолько, что концы его волос все еще касались края воротника.

Спрятав ножницы обратно в ящик стола, Мэри встала слева от Райдера, осматривая дело своих рук, в то время как сам разведчик изучал свою новую прическу с помощью карманного зеркальца.

- Ну, Самсон, - спросила она, приглаживая концы волос. - Теперь ты доволен?

- Вполне. - Он повернул зеркальце так, чтобы видеть и ее лицо тоже. - Я стал похож на остальных обитателей Восточного побережья.

- Вряд ли, - иронически приподняв бровь, возразила Мэри. Взяв его под локоть и опустив головку ему на плечо, она добавила:

- Ты все равно будешь выделяться в толпе.

- Уж не соблазняет ли меня моя Далила <����Имеется в виду библейский сюжет о силаче Самсоне: красавица Далила остригла герою волосы, лишив его необычайной силы, заключавшейся в них.>? - улыбнулся он.

- Просто хочу проверить, насколько сильным ты остался...

Райдер подхватил Мэри на руки, отнес на кровать и принялся щекотать. В этот раз, занимаясь любовью, они веселились, как дети, и Мэри была приятна новизна такого безоблачного, безоглядного веселья.

Но вот наконец она откинулась на подушки и, все еще улыбаясь, спросила:

- Ты подумал о детях?

Райдер тут же позабыл про подушку, которую устраивал поудобнее у себя под головой, и уселся, внимательно глядя на свою спутницу: не появилась ли в ее улыбке хоть малейшая лукавинка? Или загадочность?

- Разве ты... - Он умолк на полуслове. Нет, невозможно. Во всяком случае, пока она не может ничего сказать наверное. Ведь последние недомогания начались как раз в день отъезда из Тусона. Тогда они послужили причиной многих неудобств для нее и легкого разочарования для него. Ведь он действительно думал о детях.

- Я хотел бы иметь детей, - спокойно промолвил Райдер.

Мэри ласково погладила его по лицу, уловив в этой фразе некий оттенок грусти.

- Расскажи мне про свою дочь, - попросила она. - Как ее звали?

Он ответил на языке апачей и добавил:

- Это означает Та-которая-улыбается, ее младенческое имя. Индейцы получают первое имя при рождении и второе - уже когда становятся взрослыми. Это входите обряд посвящения. - И его взгляд устремился в пространство, затуманенный картинками прошлого. - У нее было круглое личико, похожее на полную луну, и темные карие глазенки, совсем как у матери. А густые волосы такие же темные, как мои, только мягче самого мягкого шелка. Казалось, что она так и родилась с улыбкой. Эта улыбка всегда находила отклик, как и ее смех, и никто в племени не мог оставаться равнодушным к ней. Она была такая любопытная, что постоянно попадала в неприятности. Это был ребенок, который вечно то лезет к огню, то взбирается на дерево, то ныряет в самый глубокий омут. Ей нужно было самой уколоться о кактус, чтобы убедиться, что он действительно колючий. Но все равно никто не мог на нее сердиться. Наверное, причиной этому была ее улыбка. Она подкупала любого.