Эдит Хилл - Порабощенные сердца

Произнесший сидел молча, готовый ко всему. Его правая рука лежала на рукоятке кинжала, висящего на поясе. Он не хотел первым обнажать оружие, но и не собирался умирать из-за своей ошибки.

Маурик взглянул на него, потом с презрением на его руку.

- Продолжай, - прорычал он медленно с вызывающей ухмылкой. - Если уж начал, то заканчивай. Мужчина покачал головой.

- Я предпочел бы извиниться. Мне не надо было об этом говорить. Я не хотел затронуть твою честь, Маурик, лишь хотел открыть тебе глаза. Давай прекратим этот разговор.

В ответ Маурик решительно кивнул и небрежно коснулся рукоятки своего меча.

- Я предпочитаю поверить твоему слову и репутации, Ллевен, и думаю, что произнесенное тобой на устах и у других.

На округлом лице воина появилось облегчение. Все знали о его пристрастии к слухам и сплетням - здесь он был хуже женщины. Но это качество иногда приносило пользу. Мало что из происходящего в крепости ускользало от его внимания. Поэтому, если он говорил, к нему обычно прислушивались.

Маурик недобро улыбнулся.

- И я полагаю, что ты говоришь как друг. За моей спиной шепчутся те, у кого не хватает смелости сказать правду мне в лицо.

Ллевен торопливо кивнул.

- Они распространяют непристойные шутки, - сказал он. - Говорят, что твоя родственница предпочитает римское копье и что владелец этого копья с удовольствием исполняет свой долг, потому что, делая это, он метит в тебя. В конце концов, именно ты надел рабский ошейник на его гордую шею. К тому же, что бы ни говорили об этом темнокожем ублюдке, он придерживается кодекса воинской чести и выбирает самого сильного противника. Он знает, что именно ты, а не Церрикс, завоевал уважение воинов племени. Поэтому именно в тебе этот офицер римской армии видит самого опасного врага.

Он приостановился, чтобы дать утихнуть хору разгоряченных возгласов, поддержавших его слова.

Довольный этой льстивой речью и выраженной его товарищами поддержкой, Маурик, сделав очередной глоток, почувствовал облегчение после той горечи, которую вызвала у него первая часть речи Ллевена. Он кивком позволил ему продолжать, уверенный, что больше не услышит неприятного.

Но он ошибся. Следующий глоток встал поперек горла.

- Но, что касается тебя, Маурик, то ты, кажется, не желаешь ничего предпринимать в ответ на действия этого римского центуриона. Он же делает все через нее - или скорее в нее... - Ллевен остановился, довольный удачно найденным оборотом. Увидев, однако, что прочие не разделяют его веселья, вернулся к первоначальному мрачному тону. - Всякий раз, вонзая свое острие, он ранит тебя. С каждым выпадом твое мужское "я" умаляется, а его - возвышается, шея честь ущемляется, его - утверждается. Но он выставляет на посмешище не только твои честь и престиж, но и наши.

- Ллевен прав, - раздался сердитый голос. - Этот римский раб делает из нас дураков, и это сходит ему с рук! Сначала ему разрешили разгуливать на свободе. А теперь он осмелился спать с одной из наших женщин. Чем же это кончится?

- И кто это прекратит? - Ллевен посмотрел на Маурика. - Многие считают, что это должен сделать ты. Они даже говорят, что тебе пора действовать, и не понимают, почему ты этого не делаешь. Это больше всего затрагивает тебя.

- И что же эти трусливые разносчики слухов и сплетен хотят от моего брата? - Гневный голос Балора раздался из темного угла - его любимого места. - Этот темнокожий ублюдок пользуется абсолютной поддержкой Церрикса с благословения Совета!

Ллевен пожал плечами и посмотрел в сторону сидящей в тени фигуры. Он предпочел, не возражая, снисходительно согласиться с Балором.

- Ты прав. В данный момент.., вероятно.., с ним нельзя ничего сделать. А с ней? - Он снова повернулся к Маурику. - Она твоя родственница и поэтому никакой другой мужчина не несет за нее ответственность. У нее есть собственность. Такая редкость - женщина, владеющая землей - привлечет многих мужчин. К тому же теперь, когда ее живот стал плоским, а ребенок родился мертвым, она достаточно привлекательна и на вид, и на ощупь. Многие удивляются, почему ты по крайней мере не отберешь ее у этого раба для себя.

- Они забывают, какой стыд лежит на ней? - Маурик с отвращением фыркнул и гордо поднял голову. - Довольствоваться объедками врага... Нет!

- Говорят, ты не делаешь этого потому, что не можешь.

Глаза Маурика сузились от ярости, пальцы ухватились за рукоятку ножа.

- Что ты сказал?

- Я не говорю ничего. Другие говорят, что, несмотря на свою трусость, твой брат в некотором отношении был более мужчина, чем ты. В конце концов, он взял себе жену и оплодотворил ее.