Виктория Холт - Дитя любви

- Попозже, сначала это!

Он уложил меня на кровать. В другом конце комнаты располагался мольберт.

Это напоминало какой-то невероятный сон - я, обнаженная, лежу на кровати, а этот странный человек, который, я была абсолютно уверена, сошел с ума, сидел у мольберта и в свете мерцающих свечей делал с меня наброски. Я подумала: что еще ждет меня этой ночью?

Что бы там ни было, сказала я себе, я вынесу это. Правда ли то, что отца уже перевели из этой ужасной тюрьмы? Облегчила ли я хоть немного его страдания? Как ни странно, я верила, что этот человек сдержит свое слово. Я должна, я не могу упустить эту возможность спасти отца. Я продолжала убеждать себя, что все получится.

Я слышала его слова:

- Это лишь грубый набросок, я довершу его потом, когда мы познакомимся друг с другом поближе. Это очень важно для художника!

Я не просила его показывать рисунок мне. Я не хотела видеть его, а он и не предлагал.

- А теперь мы поужинаем, - сказал он. - Вы, должно быть, проголодались?

- Никогда не чувствовала такого отвращения к еде!

- Вы не должны допускать, чтобы ваша неприязнь портила вам аппетит!

Мы вернулись в спальню. В очаге, несмотря на то, что стояло лето, полыхал огонь. Я невидящим взглядом посмотрела на голубые язычки пламени. В комнате горело несколько свечей, и стол был уже накрыт. По скатерти со вкусом были расставлены всевозможные блюда, а посередине стояла бутылка вина.

Он указал мне на место напротив.

- Это большая честь для меня! - сказал он. - Я никогда не забуду этой ночи! Вы выглядели такой юной, такой невинной там, на площади Святого Марка... Вы так отличались от всех женщин, которые часто встречаются в подобных местах, и, когда я увидел вас в лавке, мною овладело желание стать вашим любовником!

- Это не удивительно: по-моему, подобное желание овладевало вами не раз и не с одной женщиной!

- Признаю, я испытываю страсть к женщинам, особенно меня привлекают девственницы: они так возбуждают! Во всех нас присутствует некое желание учить, а уж если вы поистине мастер какого-нибудь дела, то это желание побороть невозможно. Я занимался любовью с женщинами с десяти лет, когда меня соблазнила одна из служанок, и я открыл свое призвание в жизни!

- Быть любовником? - спросила я.

- Можете называть это так, но я стал таким мастером в искусстве любви, что вскоре отказался от роли ученика и стал учителем!

- И совратителем?

- Когда это необходимо! Но, как вы себе, наверное, представляете, очаровательные мужчины, так сказать, всегда нужны!

- Не представляю: я к вам никакой тяги не ощущаю!

- Вижу, мне придется постараться! Кто знает, может, вы еще влюбитесь в меня, и уже не я буду вам навязывать свои желания, а вы - мне!

- Этого никогда не случится!

- Вы думали, что я схвачу вас, изнасилую и все?

Я молчала.

- Но я человек хороших вкусов, - продолжал он. - Вы и я разделим этой благословенной ночью ложе, но наша встреча будет совсем не грубой, а изысканной!

- Прошу вас, - ответила я, - если вы такой утонченный и приличный человек, отпустите меня!

Покажите свою галантность, ваше великодушие, ваши идеальные манеры и предстаньте джентльменом! Подарите моему отцу жизнь и не просите ничего взамен!

Он поднялся и стал прохаживаться по комнате.

Мною овладела дикая надежда. Я подумала: "Он странен, вполне вероятно, что он сошел с ума. Может, я коснулась его слабого места?"

Он снял свой золотой парик. Без него, как и Джоселин, он был гораздо красивее. Его волосы рассыпались по плечам, и он выглядел более молодым и не таким испорченным. Но когда он вновь подошел к столу и я взглянула на его лицо, меня поразил фанатичный блеск его глаз.

- Взгляните на меня! - сказал он. - Взгляните поближе!

Он дотронулся пальцем до брови, и я увидела тонкий шрам, протянувшийся от края волос почти до самого глаза. Раньше его скрывали кудри парика.

- Видите? - спросил он меня. - Я получил это в Венеции, в ночь после бала у герцогини! Может, вы его помните?

Я со страхом смотрела на него. Я поняла, что мои надежды выйти из этого дома невредимой не оправдались. Он хотел большего, нежели просто моего тела! Он жаждал мести!

- Это была обыкновенная шалость, - сказал он, - небольшое приключение: юная дева, созданная для любви, непробужденная, подумал я тогда, божественно невинная! Я посвящу ее в таинства любви! В этом не было бы ничего грязного!

- Ничего грязного?! - воскликнула я. - Вы утащили меня с бала! Я вся была покрыта синяками! И вы говорите, ничего грязного?