Виктория Холт - Дитя любви

Роды были долгими и трудными. Но, несмотря на это, в положенное время мы услышали крик ребенка. Радость, отразившаяся в тот момент на лице Томаса, глубоко тронула меня. Мы замерли в ожидании. Наконец, появилась повивальная бабка.

- Мальчик! - сказала она. В комнате воцарилась тишина. Томаса переполняла радость, и он не мог вымолвить ни слова. Потом сказал:

- А моя жена?

- Очень устала, она не может принять вас пока что...

В ее голосе послышалось предупреждение, и меня пронзил страх. Я взглянула на Томаса и увидела, как радость его постепенно угасает.

- Это был тяжкий труд, - сказала мать. - Когда она отдохнет, все будет в порядке.

***

В течение следующих нескольких дней все переживали за здоровье Кристабель: ее охватила лихорадка. Отец послал к ней нашего доктора, еще он привез в Грассленд Мэйнор одного из королевских врачей. Я была рада, что он так поступил: это доказывало, что он испытывает к своей дочери какие-то чувства.

Моя мать и я больше времени проводили у Кристабель, чем в Эверсли-корте. Вместе мы ухаживали за ней и обрадовались, когда увидели, что постепенно дело идет на поправку.

- Скоро она выздоровеет, - сообщила я Томасу.

Он схватил меня и крепко прижал к себе. Я была очень тронута и одновременно с тем удивлена, что Кристабель может пробудить в человеке подобную привязанность.

Что касается ребенка - его окрестили тоже Томасом, - то он благополучно рос, даже не подозревая о той трагедии, которая чуть было не разыгралась после его родов. Доктора сказали, что Кристабель должна быть очень осторожной и ни в коем случае в течение нескольких лет не рожать детей.

Рождество пролетело незаметно, и приближался Новый год. Маленькому Томасу мы подыскали хорошую кормилицу, и неприятностей он пока что никаких не доставлял. Он был хорошеньким и очень сильным малышом, к великой радости его родителей.

Больше всего в жизни Кристабель не хватало того, что сейчас она в полной мере обрела, - любви. Теперь она и сама научилась любить других, и я никогда не встречала женщины, которая была бы больше счастлива своей судьбой, чем Кристабель.

Отец признался матери, что Кристабель - его дочь, на что она ответила, что уже давно об этом догадывалась и теперь хочет сделать для нее как можно больше, чтобы заставить ее забыть о годах, проведенных ею в доме викария.

Однажды в холодный январский полдень, когда северный ветер с яростью штурмовал стены замка и так приятно было сидеть перед камином, Кристабель пришла ко мне.

- Как все-таки странна эта жизнь, Присцилла! - обратилась она ко мне. Всего год назад у меня не было ничего, будущее казалось мрачным, я страшилась его. А потом вдруг все изменилось: ко мне пришло счастье, о котором я даже никогда не мечтала!

- Такова жизнь, Кристабель. Думаю, это был хороший урок: никогда не следует терять надежду!

- Но и обольщаться, наверное, тоже не стоит.

- Я согласна. Когда мы счастливы, мы должны жить полной жизнью и не задумываться о будущем!

- Ты так думала, когда была на том острове с Джоселином?

- Я тогда об этом не думала: просто я была счастлива любить и быть любимой! Я приняла тот миг без малейших раздумий!

- Но каковы были последствия!

- Я ни на что на свете не променяла бы Карлотту! - ответила я.

- Присцилла, боюсь, я так испорчена...

- О чем ты говоришь?

- Я не заслуживаю всего этого!

- Конечно, заслуживаешь, иначе бы это тебе не принадлежало. Неужели ты думаешь, что Томас полюбил бы такую женщину, которой ты себя считаешь?

- С ним я совсем другая! Я полюбила его сразу, когда столкнулась с ним на льду! У нас есть маленький Томас, муж так счастлив! Он всегда хотел иметь детей, а теперь у него есть сын! Он говорит, что не может поверить, что все это досталось ему из-за какого-то скользкого льда!

- Ну, все так и получилось! И теперь все, что тебе надо, - это принять свое счастье!

- Что я и собираюсь сделать! Я постараюсь ни в коем случае не испортить его!

- Тогда не говори ничего, даже не думай.

- Но я не могу наслаждаться счастьем в полной мере, пока ты не простишь меня!

- Простить тебя? За что?

- Я завидовала тебе, думаю, иногда даже ненавидела тебя! Ты была так добра ко мне, но я ничего с собой не могла поделать! Ты мне нравилась, но во мне был какой-то барьер. Это было ужасно! Это заставляло меня желать тебе вреда!

- Что ты говоришь?!

- Я чувствовала себя изгоем, никому не нужным ребенком, чье существование доставляет одни лишь неприятности... Быть оторванной от своих родителей, Присцилла, - это разбивает сердце малыша! Я никогда не ощущала на себе родительской любви: у Конналтов ее просто не было! Они были худшими приемными родителями, которых только можно пожелать ребенку.