Виктория Холт - Валет червей

Я поняла, что случилось нечто ужасное.

- Отец! - воскликнула я.

- Лотти! - в его голосе звучало отчаяние. Он обнял меня, а я воскликнула:

- Что случилось? Скажи.., быстрее. Отстранив его от себя, я увидела, что по его щекам текут слезы.

- Моя мать... - пробормотала я. Он кивнул, но не мог вымолвить ни слова. Рядом появилась Лизетта. Она спросила:

- Не могу ли я чем-нибудь помочь?

- Забери, пожалуйста, Клодину и оставь нас наедине. Отец, - обратилась я к нему, - присядем. Скажи мне, что произошло.

Он позволил мне отвести себя к скамье, которую только что покинула Лизетта. Я едва обратила внимание на то, как она уводит ошеломленную и готовую протестовать Клодину.

- Ты только что приехал. Должно быть, ты устал. Почему бы...

- Лотти, - сказал он, - твоя мать мертва.

- Нет, - прошептала я.

Он печально покивал головой.

- Погибла! Она погибла, Лотти. Я больше никогда не увижу ее. Я хочу убить их.., всех до одного. За что ее? Что она им сделала? Боже, храни Францию от черни. Я бы повесил их.., всех.., но и этого было бы для них слишком мало.

- Но почему.., почему моя мать?

Я попыталась представить ее мертвой, но сейчас я могла думать лишь об этом бедном надломленном старом человеке, который должен продолжать жить без нее.

- Расскажи мне, что произошло, - взмолилась я, - говори.., прошу тебя.., я обязана знать.

- Как я мог предположить, что такое возможно? В то утро она отправилась в город.., точно так же, как и десятки раз до этого. Она собиралась зайти к модистке, хотела заказать себе новую шляпу и советовалась со мной о цвете перьев.

- Да, - я терпеливо пыталась поторопить его с рассказом. - И она отправилась к модистке...

- В карете. С нею были двое слуг и камеристка. В карете! Я тут же вспомнила ее. Великолепный экипаж с золоченым гербом на дверце.

- Я не знал о том, что накануне в город прибыл один из этих агитаторов. Он подстрекал народ к восстанию. Это происходит по всей Франции, хотя и не в больших масштабах. Мы узнаем далеко не обо всех случаях, но, похоже, народ подстрекают даже в самых отдаленных уголках...

- Ну, - подгоняла я, - и что? Я чувствовала, что он пытается затянуть рассказ, потому что не решается сообщить мне ужасную правду.

- Пока она находилась у модистки, начались беспорядки. Это произошло возле бакалейной лавки. Она вышла и, должно быть, услышала крики толпы. Вместе со служанкой она села в карету. Ее немедленно окружила толпа.

- О нет... - пробормотала я, вспомнив случай, когда мы с графом слушали человека, призывавшего людей к революции. Я навсегда запомнила фанатичный блеск в его глазах.

- Кучер попытался пробиться сквозь толпу. Это было единственным выходом.

- А потом? - спросила я. Он покачал головой.

- Я не могу думать об этом. Эти преступники стали хватать лошадей под уздцы, пытаясь остановить их. Карета опрокинулась, и напуганные лошади начали рваться, пытаясь высвободиться. Один из слуг спасся, хотя и был серьезно ранен. Остальные же...

Я обняла его. Я пыталась утешить его, хотя знала, что это невозможно Он сидел и молчал, как мне показалось, целую вечность, глядя перед собой невидящим взглядом.

Как прошел остаток дня, я плохо помню. Это потрясло меня не меньше, чем его.

***

Прошла неделя, как он приехал ко мне с известием о смерти матери, но я была все еще не способна до конца поверить в случившееся. Я знала, что отец пытается убедить себя в том, что все происходящее только сон, что страшная трагедия - лишь ночной кошмар, родившийся в его воспаленном воображении. Утешение мы могли найти только друг в друге. Мы постоянно говорили о моей матери, поскольку это, казалось, немного успокаивало нас обоих. Я знала, что он почти не спит, и Амелия, с готовностью вызвавшаяся помочь, делала для него успокоительные настои, которые я заставляла его пить на ночь. Таким образом ему удавалось хоть немного поспать. Иногда отец ненадолго засыпал среди дня, и я была рада, поскольку так быстрее пролетало время.

Однажды утром я была в комнате отца, когда он проснулся. Несколько мгновений отец производил впечатление счастливого человека, так как еще не успел осознать, где и почему находится, и был похож на прежнего себя, каким я его знала много лет. Но как короток был миг! С болью я наблюдала, как он возвращается в действительность. Я понимала, что уже никогда отец не будет счастлив, а ведь он был еще не старым человеком.

Пока отец жил в Турвиле, я все свое время посвящала заботам о нем. Теперь я понимала, как глубоко любила свою мать, хотя между нами возникла некоторая холодность после того, как ей удалось разлучить меня с Диконом. Теперь, после ее смерти, я начала сознавать, что мама чувствовала и с какой готовностью жертвовала собой ради меня. Как мне хотелось сказать ей все это, сказать, что теперь все понимаю, сказать, как люблю ее. Я знала, что ее единственной просьбой была бы просьба позаботиться об отце, что я и делала. История их любви была, пожалуй, самой романтичной из всех, которые я слышала. Юношеское романтическое увлечение, а затем воссоединение в зрелом возрасте, когда оба они стали мудрей и начали понимать, что значат друг для друга. Их идеальная любовь завершилась так горько, так трагично. Неужели за все хорошее в жизни приходится расплачиваться? - задумывалась я.