Виктория Холт - Валет червей

- Когда? - воскликнула я. - Когда врачи сообщили ему об этом?

- Давно. До вашего отъезда.

- Тогда почему же?..

- Должно быть, он хотел, чтобы вы уехали. Я села за большой дубовый стол и уставилась невидящим взглядом в высокое узкое окно. Теперь я все поняла. Он давно знал, что серьезно болен, и именно поэтому настоял на нашей поездке в Англию. Отец вообще не собирался ехать со мной, но все время говорил, что поедет, только для того, чтобы заставить меня завершить подготовку к отъезду, и лишь в самый последний момент признался, что не может сопровождать нас.

- Мне не следовало уезжать, - произнесла я. Лизетта пожала плечами и слегка склонилась над столом, поглядывая на меня. Если бы я не была настолько ошеломлена, я наверняка заметила бы изменения в ее отношении ко мне. Но я была слишком поражена происшедшим, слишком подавлена обрушившимся на меня горем.

Я пошла в спальню отца. Лизетта последовала за мной. Полог был отдернут, открывая пустую кровать. Я встала возле нее на колени и закрыла лицо руками.

Лизетта стояла рядом.

- Это бесполезно, - сказала она. - Его больше нет. Я прошлась по комнатам. Пусто. Затем направилась в церковь и примыкающий к ней мавзолей. Там стояло его надгробие. "Жерар, граф д'Обинье. 1727 - 1789".

- Это произошло слишком быстро, - пробормотала я и увидела, что Лизетта стоит сзади.

- Ты отсутствовала довольно долго, - напомнила она мне.

- Мне следовало сообщить обо всем.

- Он не позволял. Только тогда, когда он уже был не в состоянии приказывать, не мог запретить послать за тобой, я решила поступить так, как считала нужным.

Я отправилась в свою комнату. Она последовала за мной. И тогда я заметила, что она изменилась. Все изменилось. Я не могла понять Лизетту. Она не выглядела несчастной. В ней появилась какая-то скрытность. Мне трудно выразить этого словами. Как будто она втайне чему-то радовалась.

"Мне все это кажется, - подумала я. - Я еще не оправилась от потрясения".

- Лизетта, - сказала я, - я хочу побыть одна. Она заколебалась, и на секунду мне показалось, что она откажется оставить меня. Затем она повернулась и вышла.

Я лежала в постели и не могла уснуть. Ночь была жаркой.., душной. Я думала об отце - мысли о нем не оставляли меня с того момента, как я узнала, что он болен и нуждается во мне.

Ну зачем я уехала! Почему не догадалась? Ведь я же видела, что он как-то внезапно постарел. Я объясняла это переживаниями по поводу смерти моей матери. В общем-то, я чувствовала, что, потеряв ее, отец потерял желание жить. И все это время он прекрасно знал, как серьезно болен, и все же стремился отправить меня в Англию.., выдать замуж за Дикона. Он был встревожен событиями в стране и хотел, чтобы я нашла безопасное убежище за ее пределами.

Я вспоминала как была счастлива в Эверсли - прогулки верхом, пешие прогулки, словесные стычки с Диконом.., как я всем этим наслаждалась: и все это время отец был здесь.., умирал в одиночестве.

Дверь неожиданно открылась, и я, подскочив от испуга в кровати, увидела скользнувшую в комнату Лизетту. Чувствовалось, что она с трудом подавляет возбуждение.

- Я не слышала стука, - сказала я.

- Я не стучалась, - ответила она. - Это произошло. Наконец это случилось.

- Что ты имеешь в виду?

- Я только что получила известие. Ты не слышала шум во дворе?

- Нет. Кто...

- Новости, - взволнованно произнесла Лизетта. - Новости из Парижа. Толпы народа вышли на улицы, и лавочники баррикадируются в своих лавках.

- Опять беспорядки! - воскликнула я. Ее глаза сверкали.

- В садах Пале-Рояля выступают великие люди. Демулен, Дантон. И другие.

- Кто они? - спросила я.

Она, не отвечая, продолжала:

- Они носят цвета герцога Орлеанского.., красный, белый и синий... Но послушай, Лотти, самую главную новость. Народ взял Бастилию. Они убили коменданта де Лони и ворвались в тюрьму с его головой, насаженной на пику. Они освободили заключенных...

- Ах, Лизетта, что это значит? Эти беспорядки... И вновь многозначительная улыбка.

- Я думаю, - медленно произнесла она, - это значит, что началась революция.

***

Время до наступления утра тянулось невыносимо долго. Я сидела возле окна, ожидая сама не знаю чего. Вид из окна был такой же, как всегда, тихий и мирный. На рассвете замок проснулся. Я слышала, как возбужденно переговаривались слуги. Они кричали, смеялись, и я понимала, что они обсуждают события в Париже.

В течение всего дня мы ждали новых сообщений. Люди стали вести себя по-иному. Похоже, они тайком наблюдали за нами и, казалось, втайне чему-то радовались.