Эйлин Гудж - Чужие страсти

Однако через пару минут Абигейл поняла, что еще не все потеряно. В густой серой завесе возникла какая-то фигура. Это была женщина, державшая над головой пальто. У нее на плече что-то лежало — нет, не что-то, а кто-то.

Феба.

Еще через мгновение Абигейл была уже на ногах и стремглав неслась к дому.

Она добежала до нее как раз в тот момент, когда женщина тяжело опустилась на землю, продолжая крепко держать Фебу. Пальто, которым они укрывались, горело, и Абигейл, сорвав свою куртку, принялась сбивать ею огонь. К ней присоединились Карим и Лайла, и вскоре все было погашено.

С безмерным облегчением Абигейл увидела, что и женщина, и Феба живы. По щекам ее потекли слезы, и она упала перед ними на колени. Что это за женщина? И как она здесь оказалась? И вообще, был ли это человек… или ангел, посланный Небесами?

Женщина подняла голову, и потрясенная Абигейл увидела, что это была Консепсьон Дельгадо. Она с трудом дышала; лицо и руки были черными от сажи, а опаленные волосы торчали во все стороны, как проволока обмотки взорвавшегося трансформатора. Когда взгляды их встретились, Абигейл поняла, что перед ней человек, который, спустившись в ад, сумел вернуться оттуда. Покрасневшие глаза Консепсьон смотрели, казалось, не на Абигейл, а сквозь нее, как будто видели там что-то невообразимо ужасное, что, кроме нее, не мог видеть никто.

Абигейл положила руку ей на плечо.

— Благослови тебя Бог. — Это были единственные слова, которые она смогла произнести в этом состоянии.

Консепсьон, словно очнувшись, заглянула сеньоре в глаза, и прежде чем эта женщина перевела взгляд на Фебу, Абигейл почувствовала, как между ними что-то проскочило. Консепсьон ласково гладила волосы Фебы и смотрела на нее с почти невыразимой нежностью. За спиной у нее бушевало неуправляемое пламя, слышался вой сирен — Абигейл уже видела сквозь деревья приближающиеся мигалки пожарных машин, — а Консепсьон Дельгадо шептала лежавшей в полубессознательном состоянии у нее на руках девушке:

— Теперь ты в безопасности, mi hija.

Идя по больничному коридору, Лайла увидела, что в холле для посетителей собрались все: ее брат, сидевший рядом с Джиллиан (она тут же приехала поездом из Филадельфии, как только узнала о случившемся); Абигейл, которая согнувшись сидела на диване со своим отдельно проживающим мужем и покусывала наманикюренный ноготь; Карим, стоявший среди них, крепкий и надежный, как утес. У нее вдруг появилось странное ощущение, что она смотрит на коллаж с вырезанными и наклеенными фотографиями разных людей из ее жизни, своеобразный коллективный портрет эксцентричной семьи.

Когда она приблизилась, Вон вскочил на ноги.

— Ну, как он?

— Все так же, без изменений, — устало ответила Лайла.

Дежурный врач заверил ее, что, учитывая все обстоятельства, физически Нил находится в хорошем состоянии. Они промыли ему желудок, чтобы удалить остатки таблеток, и доктор Роантри считает, что Нил не будет страдать от каких-то долгосрочных последствий отравления дымом, хотя в настоящий момент он пока нуждается в кислородной маске. Тем не менее Лайла знала, что ее сын окончательно не выкарабкался. А еще она понимала, что пожар, который едва не стоил Нилу жизни, в конечном счете спас его.

— Что говорит врач? — спросила Джиллиан.

Со своими торчащими отбеленными волосами с розовыми кончиками, в коротком пальто непонятного зеленого цвета и яркорозовым вязаным шарфом, в черном трико и высоких шнурованных ботинках «Доктор Мартенс» на толстой подошве, она выглядела как эльф, приехавший в отпуск с Северного полюса.

— Они продержат его у себя еще одну ночь. Хотят провести психологическое обследование. — Лайла говорила ровно, без внешнего волнения, но при этих словах почувствовала подкатившую к горлу тошноту.

В то же время внутренний голос протестующее твердил, что самым безумным обстоятельством здесь является то, что они говорят о Ниле как о сумасшедшем. Разумеется, у него небольшая депрессия. А у кого бы ее не было после всего, что он перенес? Ведь мальчик стал свидетелем смерти отца! Вообще удивительно, как он выдержал такое. Но самоубийство? Немыслимо.

Лайла не обращала внимания на этот голос. Как бы больно ей ни было, приходилось признать тот факт, что у Нила кризис. Она уже не могла тешить себя мыслью, что время само залечит его раны. Если она и дальше будет отказываться верить, что Нил может предпринять еще одну попытку, что угроза эта не реальная, он действительно кончит так же, как его отец.