Лидия Лукьяненко - Ключевой момент

— Знаешь, я вот думаю: взял бы кто-нибудь да рассказал ей, и она бы меня выгнала, — поделился он с Таней своими мыслями. — А то не знаю, как об этом сообщить жене.

Он все думал и тянул. А тут на пороге появился Федька.

— Тань, я на две недели в город приехал, — с порога сказал он, — по делам хозяйства. — Федька работал главным инженером в автохозяйстве, которое осталось от бывшего совхоза. — Мне гостиницу дали. Так что две недели я в городе…

И как посмотрел на нее! Танька молча открыла дверь…

Он прожил у нее неделю. Федька — это не Ванечка с его немой любовью и не Грабский со своими умными рассуждениями. Ни о науке поговорить, ни помощи по хозяйству. Руки, как клешни, здоровые, мозолистые, но притронется — ничего не надо и никого: ни Ванечки с его покорностью, ни Виталия с его разговорами научными. Вечером ждала его с волнением. Пока ужин, поговорят о чем-то незначительном, а в комнате накаляется, накаляется… Бывало, и борщ не доест, схватит в охапку и душит своими неистовыми поцелуями… Запах Федьки, его черные бездонные глаза тянули, как в омут, привораживали. Рядом с ним она теряла способность трезво рассуждать, просто наслаждалась каждой минутой, пока он был рядом. Больше всего волновало понимание того, что это ненадолго. Когда-то давным-давно она три года терзалась тайной неразделенной любовью. Как только их отношения приобретали определенность, ей становилось неинтересно. Так обычно ведут себя мужчины с их инстинктом охотника: дичь нужна, пока бежит от них. Вот и Танька испытывала то же самое: пока она понимала, что он недоступен, ее влекло к нему, но как только вырисовывалась ситуация с вполне конкретным продолжением, теряла к нему интерес. Танька любила на расстоянии. Другая любовь не приживалась в ее сердце, и поэтому ей нужны были препятствия между ними в виде Ленки или Виталия. Когда должен был прийти Грабский, Таня выгоняла его погулять. Пусть не думает, что сна для него всегда свободна.

— Хорошо, — говорил Федор. — Не стану тебе жизнь портить. Как скажешь, так и будет.

И уходил. Грабский появлялся и вываливал на нее ворох умных слов и лаконичных суждений. Она слушала, возражала, поддакивала, но… облегченно вздыхала, когда он уходил. К нему в таком качестве она тоже привыкла. Не уйдет он от жены. Такие мужики любовницам по двадцать лет голову морочат и остаются в семье.

А Виталий на самом деле уже практически решился. Таня давно сказала, что не будет на него давить. Пусть уйдет сам. И он ушел. Случилось так, как ему когда-то хотелось: жена узнала о Тане. Когда и от кого — неизвестно, но только Грабская выставила на лестничную клетку два здоровенных чемодана, дипломат с недописанной диссертацией и закрыла перед его носом дверь.

Виталий Леонидович вроде бы хотел этого, а расстроился. Однако чемоданы взял и поехал ночью через весь город к любимой женщине. Дверь ему открыл сосед, который как раз возвращался с вечерней смены. Грабский вошел и остолбенел. У Тани на диване… (здесь просится — лежал мужик в пижаме), но нет, не в пижаме, а в обыкновенных семейных трусах и смотрел футбол по телевизору. Танечка в одной ночной сорочке лежала рядом, нежно прильнув к его плечу, и улыбалась. Они даже не сразу заметили Грабского. А когда заметили, почему-то не смутились. Таня вообще редко смущалась. Только взгляд ее стал острым, пронзительным, словно в это мгновение она что-то важное поняла. А незнакомый мужик с длинными ногами смотрел на нее, а не на вошедшего. Грабский понял, что совершил ошибку. Недолго думая, он проделал обратный путь к своему дому, где клятвенно просил прощения у своей заплаканной жены и был прощен.

Таня поняла, что у нее теперь не будет долгожданного мужа, умного и образованного. От злости она выставила Федьку. Не стала слушать его, не пыталась даже оценить ситуацию, понять. В груди клокотало от обиды. Грабский был приручен, прикормлен годами. Она работала у него на кафедре. Можно сказать, диссертацию ему писала. Это был тот самый желанный, престижный брак, в котором бы нашлось место всему: науке, деньгам, детям. И ничего этого теперь не будет?

Пропасть между ней и Федькой стала просто бездонной, и ее затопляло море ненависти. Работать, как прежде, рядом с Грабским она тоже больше не могла. Хотя сам Виталий никак не реагировал на ее присутствие. Не нервничал, не ревновал, не демонстрировал обиду. В душе он был даже благодарен Тане за ее неверность. Останься он у нее — и еще неизвестно, как сложилась бы его дальнейшая судьба. Таня не дождалась его защиты, уволилась. Платили зарплату все реже, а жизнь день ото дня дорожала. Теперь ей некому было помочь ни материально, ни морально. Приходилось рассчитывать только на себя.