Стефани Лоуренс - Все о страсти

- Франческа... - выдохнул Джайлз, - ты вышла за меня, - Его голос был таким же тихим, но куда более жестким, почти непререкаемым. -Даже после той встречи в лесу ты все же вышла за меня, хотя прекрасно знала все условия этого брака. Знала и соглашалась.

- Да. И все же я не понимаю.

Когда он отвернулся, она встала перед ним так, чтобы видеть его лицо. Она не собирается отступать. Не позволит, чтобы от нее отделались.

Прерывисто вздохнув, она широко раскинула руки, - Чем я заслужила такое? Почему ты обращаешься со мной как с забравшимся в дом разбойником?

Укол попал в цель. Он бросил на нее резкий взгляд.

- Да, - продолжала она, - как с возможным вором, за которым нужно следить день и ночь.

- Здесь все твое...

- Нет! - жалобно вскрикнула она. - Здесь нет ничего моего!

Внезапное молчание окутало их. Оба замерли, балансируя над пропастью. Они не сводили глаз друг с друга, и она остро ощущала, как он одной лишь силой воли вынуждает ее отступить, уйти и больше не показываться.

И в эту неестественную тишину она роняла одно за другим горькие слова:

- То единственное, единственное, чего я хотела от этого брака, мне не принадлежит.

Его лицо потемнело. Он выпрямился.

- Я с самого начала точно перечислил, что именно могу тебе дать. Скажи, я хоть в чем-то солгал? Хоть чего-то не исполнил?

- Нет. Но я предлагала тебе больше, куда больше, чем было договорено. И ты брал. С радостью.

Этого он отрицать не мог. Только стиснул зубы и ничего не ответил.

- А я давала. Давала безоглядно. Пыталась изо всех сил быть такой, какой ты хотел видеть жену: вела дом, была гостеприимной хозяйкой, делала все, что обещала, и не только. - Поморщившись, как от боли, она уже мягче спросила: - А теперь скажи мне, пожалуйста, что сделала я, чтобы так со мной обращаться?

Бесполезно было притворяться, что он не понял. Что не знал, чего она хочет. На что надеется. О чем мечтает. Джайлз всей душой хотел сделать вид, будто ничего не понимает. Но для этого они чересчур далеко зашли. С самой первой минуты они были искренни друг с другом, пусть и не всегда на словах. Только с ней он мог общаться, как ни с кем во всем мире, даже со своими друзьями. Эту высокую духовность ни с чем невозможно сравнить. Никак невозможно забыть. От нее невозможно отречься. Они словно были настроены друг на друга, понимали друг друга с полуслова. Читали мысли. Она с самого начала была откровенна и открыта. Он же позволил ей верить, будто она занимает какой-то уголок в его сердце. В душе. А на самом деле... Его сердце было с самого начала оковано броней, а душа - закрыта на сто замков, и туда никто не мог проникнуть.

И ради этого, ради того, кем она была и есть, он не смог ей солгать.

- Я никогда не обещал любить тебя.

Изумрудная зелень ее глаз сгустилась до черноты. Она долго смотрела на него, прежде чем надменно вскинуть подбородок.

- Любовь не есть нечто такое, что можно обещать.

С этими словами она повернулась и покинула его. Подол пеньюара потерянно волочился следом.

Глава 17

Любовь - это то, что приходит медленно, неслышно, без лишней суеты. Застает человека врасплох и берет в плен. Франческа недаром сказала, что чувствует себя заключенной. Она и была пленницей. Любовь к нему держала ее в своей неумолимой хватке. Но она не знала, что то же самое происходит с ним. Ни он, ни она не могли освободиться. Вырваться. Обрести крылья. Не сейчас.

Сейчас уже слишком поздно сожалеть о чем бы то ни было. Слишком поздно прятать голову в песок. Их настигла любовь. Болезнь неизлечимая. Неискоренимая.

В конце концов он смирился с этим, правда, не без борьбы, но долгие часы прошлой ночи, когда он исступленно прижимал ее к себе, выявили реальность куда более неумолимую, чем ему каралось до сих пор.

Любовь просто была. Существовала. Она не просила разрешения, не требовала решений. Она жила. Жила в нем.

Мысли лихорадочно метались в голове Джайлза, пока он стоял перед высоким комодом, расстегивая рубашку. Вошел Уоллес. Джайлз селена стул, молча позволяя ему стащить с себя сапоги. Словно обо всем забыв, он смотрел вдаль, ничего не видя. Ничего не замечая.

Что делать? Воспоминания о том, что он увидел ь ее глазах, перед тем как она повернулась и вышла, бередили мозг. Подумать только, что он мог развеять ее муки всего тремя короткими словами, вернуть сияющую улыбку! Мог сказать ей правду и попытаться вернуть все, что между ними было. Но не глупо ли это? И может ли он ей довериться?

Какой-то тоненький внутренний голосок шептал, что может, конечно, может, но все его существо противилось этому. Доверить женщине свое сердце? Добровольно отдать ключ от его укреплений? Добровольно дать ей в руки оружие, которым она при случае сумеет уничтожить его?