Один или два раза, когда карета катила по ровным участкам дороги, я, используя эти короткие передышки, обратился к м-ру Сэквилу с вопросом, что он собирается предпринять, когда мы наконец домчимся до Нью-Дортрехта, причем я полагал, что мне следует рассказать ему и о своем собственном плане. Но прежде, чем мы успели поведать друг другу о своих соображениях, моя диванная подушка упала вниз, а страховочные ремни заскрипели под тяжестью моего брошенного вперед тела. Затем мощное плечо пастора вонзилось мне в подреберье, ибо карета резко накренилась в мою сторону, и мы с мистером Сэквилом оказались в одном и том же углу сиденья.
Тревога, как бы даже такой крепкий и надежный экипаж в результате столь сильных ударов не развалился на части, или что одна из лошадей может сломать себе шею или ноги в какой-нибудь из дорожных выбоин, и тогда мы окажемся совершенно беспомощными в этой грязной и снежной пустыне, целиком завладела моим сознанием. Я утратил даже ощущение пролетающего времени. И после этого ужаса, тянувшегося, казалось, целую вечность, в которую вместились и бесконечные удары, и синяки, и кровоподтеки, я был несказанно удивлен, когда наша карета наконец остановилась и свет фонаря, раскачивающегося над дорогой, высветил сквозь водоворот снеговых вихрей хорошо знакомые очертания первых домов Нью-Дортрехта.
М-р Сэквил открыл дверцу кареты и оказался на дороге прежде, чем я смог привести в порядок свои мысли и восстановить кровообращение в своих одеревеневших за долгие часы пути ногах.
- Поезжайте, Барри, к таверне и ждите нас там, готовые к немедленному выезду, - приказал пастор. - Для вашего хозяина будет приятной неожиданностью знать о нашем возвращении, когда м-р Фарриер и я не спеша сообщим ему эту новость. Пойдемте со мной, Роберт. - И без лишних слов он направился вверх по крутой улочке, уходящей к Холму повешенных, ступая по мощеному тротуару шагом, поддерживая который, я задышал часто и тяжело.
Из прорезей металлического корпуса, высвечивали на привидении яркие пятна, превращающие в крапчатые его седые волосы и половину мертвенно-бледного лица со впалыми глазами. Это было так, и моя рука, держащая оружие, дрогнула. Но м-р Сэквил остался недвижим.
- Сдавайтесь, Сен-Лауп! Остановитесь, или вы умрете! - закричал он. Привидение застыло на месте. Мы не заметили ни единого его движения. Просто фонарь потух и сделал нас слепыми в столь неожиданно наступившей темноте. Я скорее почувствовал, чем увидел, как пастор прыгнул вперед, а затем услышал его приглушенное довольное восклицание, когда он пнул фонарь ногой и тот, взлетев в воздух, ухнул в снег. Впрочем, фонарь вновь замерцал, когда пастор поднял его, и даже вдруг загорелся прежним ровным Светим. Затем священник взял меня за руку и подтолкнул вперед к дверям кухни.
- Достаньте ваш пистолет и взведите курок, - приказал м-р Сэквил. - Вы должны прикрывать меня, пока я буду взламывать дверь. Де Рец, негодяй по своей сущности и тот же волк, может оказать нам сопротивление. И помните, что мы сражаемся против Протеуса. Ха! Огонь! Ох, стреляйте!
Мы собирались преодолеть не менее дюжины футов по тем каменным ступеням, которые старый Пит и клерк из адвокатской конторы окрасили своей кровью, когда раздался предостерегающий возглас пастора и впереди, как и в ту ночь, когда я и Киллиан закрывали двери опустевшего дома, я увидел стремительно несущуюся тень.
Моя левая рука взметнулась вверх, и я выстрелил в нечто огромное и бесформенное, что со свистом неслось на меня по воздуху. Оно рухнуло вниз и с воем и диким зубовным скрежетом завертелось в ярде от наших ног, а затем исчезло за высоким наружным срубом колодца, бесследно растворившись в непроницаемой мгле.
Выставив впереди себя свою длинную трость, пастор устремился в темноту. Его громкий голос переместился по саду до самой опушки соснового леса, и оттуда донеслось:
- За ним! Другой пистолет - быстро! Я бросился следом и послал над его плечом вторую серебряную пулю, просвистевшую в сторону неясных очертаний существа, возникшего перед нами. После моего выстрела существо взвилось вверх и рухнуло на сруб колодца, в то время как мы с пастором с отвращением отпрянули перед этим чудищем, ибо на каменный гребень упал не лохматый зверь, а жирный голый человек, называвший себя еще вчера графом де Сен-Лаупом. Он покачивался над нами на фоне виселицы, покрытый илом и тиной, простреленный моими пулями; его тело источало дикую вонь, вызвавшую у меня страшную тошноту и безумное ощущение колющей боли и дрожи во всех членах и нарастающего звона в ушах; свирепый взгляд его глаз впивался в наши глаза; он с ненавистью скрежетал зубами, словно все еще продолжал сражаться с нами не на жизнь, а на смерть. Затем его колени подогнулись под ним, маленький круглый живот задергался между ними, голова запрокинулась назад, подбородок уперся в небо, и, широко раскинув руки, с перекошенным лицом он опрокинулся вниз.
Читать дальше