Дженнифер Блейк - Роковой шторм

- Вот это в твою пользу.

Второй человек за ширмой что-то пробормотал, и первый снова спросил:

- Говорят, ты знакома со знаменитым Наполеоном Бонапартом и носишь его эмблему. Ты его родственница?

- Нет, эфенди. Мой отец был его последователем.

- Но ты беседовала с ним лицом к лицу, без покрывала, по обычаю Франкистана?

- Да, эфенди.

- Я хочу видеть эту эмблему.

Джулия поднесла руку к шее, где так много дней находилась золотая пчела. Ее там не было.

- К сожалению, ее сняли вместе с моей одеждой.

Прозвучал приказ, и одна из рабынь с поспешным поклоном удалилась. Она быстро вернулась, неся на ладони золотую пчелу. Поклонившись вновь, она передала ее через ширму.

Джулия попыталась примириться с потерей пчелы. Она потеряла так много всего, так много, что не позволяла себе думать об этом. Что значила сейчас утрата маленького украшения?

- Любопытно, - сказал человек за ширмой, - очень любопытно. Интересно, почему пчела? Львы, орлы, соколы, драконы - это я понимаю. Но почему пчела?

Джулия облизнула губы.

- В древние времена считалось, что ульем правил император, заботившийся о благе своих подданных - пчел, а они, в свою очередь, приносили ему дань, и это был естественный порядок вещей. Мой отец говорил так, эфенди, хотя я не могу утверждать этого. - Ответа не последовало, и Джулия продолжила:

- Пчела дорога мне, эфенди. Могу ли я... будет ли мне позволено оставить ее?

Согласие было дано небрежно, как бы невзначай, словно у говорящего были дела поважнее. Чувствуя, как слезы подступают к горлу, Джулия приняла брошь из рук рабыни. Она так крепко сжала ее, что крылышки вонзились в ладонь.

Раздалось шуршание одежды, словно человек за ширмой встал. Джулию охватил необъяснимый ужас, хотя она не могла бы ответить, что больше пугало ее: быть отосланной или оставленной в гареме.

- Отведите ее в комнату гарема, - раздался приговор. - Позаботьтесь, чтобы она ни в чем не нуждалась.

Джулии казалось, что она уже находится в гареме. Она обнаружила свою ошибку, когда ее вновь поручили заботам Абдуллы. Они прошли мимо коридоров, прежде чем остановились перед большой дверью с арабской вязью, выложенной слоновой костью, которую охраняли двое евнухов-эфиопов - черных, словно адская ночь.

Снова Абдулла снял ключ с пояса. Они вошли в огромную спальню со сводчатым потолком. Закрытая на ночь, с опущенными ставнями, она слабо освещалась бронзовыми светильниками. На низких диванах возвышались горы шелковых подушек? с маленьких столиков из черного дерева и слоновой кости призывно манили фрукты и сладости. Стены, обитые яркими тканями с геометрическими узорами, едва проступали из темноты. Ковры, мягкие, с богатым" разноцветным орнаментом, устилали гладкий мраморный пол. В одном углу в кадках небольшая рощица апельсиновых деревьев приглашала отдохнуть в тени ветвей, к которым маленькими золотыми цепями были прикованы бесчисленные птицы с украшенными драгоценными камнями перьями.

Из общей комнаты выходили несколько коридоров, в каждый из которых вел занавешенный дверной проем. Абдулла повел ее к одному из них, расположенному посреди зала, откинул занавес, тяжелый от металлических нитей, которые звенели при каждом движении, и знаком показал, что нужно войти. Помня предостережения арабского врача, Джулия склонила голову в вежливом поклоне и подчинилась.

Комната оказалась небольшой, с окном, укрепленным узорчатой железной решеткой, через которую проникала ночная прохлада. У одной стены находилась кушетка, у другой - инкрустированный сундук. Все это Джулия разглядела, откинув занавес над дверью после ухода Абдуллы. Хотя с потолка свисала лампа, она не горела. Единственным освещением служил звездный свет и слабое мерцание фонаря в проходе.

Она с шумом опустила занавеску. Оставалось лишь улечься на кушетке. Сбросив накидку и расстелив ее на крышке сундука, после минутной нерешительности Джулия отбросила мысль о ночной сорочке. Вероятность найти ее в полутьме невелика, да и нужна ли она ей? Сколько дней и ночей на корабле она провела в одном и том же платье... Глаза у нее слипались, и она почувствовала огромное облегчение от того, что осталась наконец одна. Шелковое покрывало низкой кушетки приятно холодило и ласкало кожу.

Джулии казалось невозможным заснуть в таком непривычном окружении. Кроме того, хотелось разобраться во всем, подумать о своих планах, о возможном бегстве. Но теперь эта мысль показалась ей смешной. Бежать? Но как? Отсюда не убежишь. Она заперта за толстыми дверями, охранявшимися день и ночь. Кроме того, гарем был пронизан сетью неведомых коридоров, в которых без проводника легко затеряться, даже если ее не остановят охранники прямо у двери. И вне дворца она окажется на улицах города, где мужчины накидываются на женщин, как стая шакалов. Ну, а если бы удалось? Что бы она стала делать в чужом, незнакомом городе? Как отыскала бы корабль, который увез бы ее в Англию или в Америку? Но даже если бы и удалось зайти столь далеко, кто осмелится взять на борт рабыню из гарема алжирского дея, даже если бы она могла заплатить за проезд? Нет, об этом не стоило и думать. Возможно, потом, когда она будет лучше подготовлена. Сейчас она рабыня. Ради спасения своей жизни можно на время подчиниться чужой воле.