Я вообще в поезде плохо сплю, но здесь о сне и думать не приходилось. Только я закрыл глаза, как где-то вблизи заорал грудной ребенок и орал истошным воем так долго и нудно. Едва младенец затих, кому-то стало плохо и какая-то женщина принялась бегать по вагону в поисках нитроглицерина. Когда у неизвестного страдальца сердце отпустило и в вагоне на миг воцарилась относительная тишина, в купе к проводникам забрели цыгане, затянувшие под гитару песню про калину у ручья. Я хотел было сказать проводникам все, что думаю по этому поводу, но для этого надо было слезть, а на такой подвиг я был уже неспособен. Пришлось наслаждаться молча.
Вiн хотiв мене, калину,
Посадить в своїм саду,
Не довiз, i в полi кинув,
Думав, що я пропаду,
старательно выводил цыганский певец под чей-то (должно быть, проводника из соседнего вагона) восторженный мат:
- Вот, бля, вот это музыканты! Да таких, бля, е-мое, музыкантов на свадьбу, да они все село переворошат! Во поют, бля, мля, твою мать!
Когда часам к трем ночи музыкальный аккомпанемент стих, я начал дремать, и проснулся только раз - когда кто-то пытался за ремень стянуть с багажной полки мою сумку. Я встрепенулся, хрипло со сна спросил "Кто здесь?!" и поднял голову, но увидел в неверном свете луны лишь какие-то смутные стремительно удаляющиеся фигуры.
Из призрачного мира тяжелых неопределенных видений меня вывел бодрый крик проводницы "Просыпаемся, через час Одесса!" и сочный бас Конопенко, рассказывавшего кому-то (как оказалось, вовсе не Кнежевичу, а полной тетке в спортивных штанах из купе напротив) о новой системе похудения. И вдруг иногда такое со мной бывает - неведомо от чего, от рассказа Конопенко, от солнца за немытыми окнами, оттого, что еду отдыхать, что у меня есть друзья, что я еще молод и многое, многое еще впереди - меня охватило острое чувство радости бытия. Я улыбнулся, протер глаза кулаками и слез вниз.
Небритые друзья мои сидели и хитро улыбались, причем Конопенко отчего-то держал правую руку под столиком, уставленным провизией.
- А мы выпили твое вино, соня! - радостно сказал Кнежевич. - Тебе ничего не осталось.
"Какие молодцы", -- растроганно подумал я. Ненавижу пить с утра.
- Да не пугай ты его, -- широко улыбнулся Конопенко и вынул руку из-под столика. В ней был пластиковый стаканчик. - Вот тебе твоя порция.
"Сволочи! Не могли сами все выпить!" К счастью, желание опохмелиться на сей раз возобладало над дружескими чувствами, так что вина в стаканчике было чуть больше половины. Я заел вино сладким орешком и пошел бриться.
Город-герой Одесса встретил нас, как и полагается курорту, солнцем, веселым ветром и шагающей по перрону навстречу приезжим ордой теток с табличками "Сдаю комнату" в руках. До З. мы доехали быстро и с ветерком микроавтобусом "Одесса-Белгород-Днестровский", отправлявшимся прямо с ж/д вокзала. Так же быстро и без труда мы нашли наш дом отдыха "Галичанка", пройдя по центральной улице, застроенной с одной стороны санаториями, домами отдыха и пансионатами, а с другой - всевозможными кафетериями, барами и ресторанчиками.
Директора дома отдыха на месте не оказалось, паспортистка велела нам подождать. Кнежевич и Конопенко сели на скамейку перед входом в администрацию и как подсолнухи, дружно повернули головы к солнцу. Я же решил прогуляться по территории дома отдыха и осмотреться.
Прогулка моя длилась ровно пять минут: больше некуда было идти и нечего смотреть. На небольшом пространстве, кроме администрации, были расположены три ряда нуждающихся в покраске деревянных домиков, столовая, на улице перед которой располагался ряд рукомойников (я сразу вспомнил пионерский лагерь), маленькое приземистое здание медпункта, детская площадка с облезлыми металлическими качелями и горками, две цветочные клумбы и, что мне особенно не понравилось, здание без окон с двумя дверями, над которыми красовались оранжевые буквы "М" и "Ж". "Эге, значит в этих домиках даже минимальных удобств нет", -- подумал я и загрустил. Перспектива кросса через весь дом отдыха в случае острого кишечного расстройства меня не вдохновляла.
Минут через 15 появился директор, выглядевший куда лучше вверенного ему хозяйства. Это был огромный, лысый толстяк баскетбольного роста с удивительно свежим цветом лица. Обращали ли вы внимание на то любопытное обстоятельство, что худой директор черноморского дома отдыха встречается крайне редко и, по правде говоря, не вызывает доверия? Другое дело крупный, осанистый дядя, принявший нас очень ласково. Он так интересно, так вкусно рассказывал о своем доме отдыха, о чудесном пляже, который в двух шагах (что правда, то правда), о разнообразном и богатом витаминами питании, и в завершение так ловко подвернул разговор к материальным сложностям пополнения инвентарного фонда, что мы как-то механически, как сомнамбулы какие-то, достали по полтиннику и вручили ему с глупыми улыбками на лицах. Деньги так быстро исчезли в кармане его светлых брюк, что я готов был усомниться, что все это было на самом деле. В благодарность директор приказал паспортистке (она же зав. хоз. частью) провести нас в "лучшие апартаменты" и пообещал "лично проконтролировать", чтоб нас кормили, как на убой.
Читать дальше