Элизабет Гаскелл - Руфь

— Ну, кто же там был? Чем вас кормили за ужином?

— Кроме нас, только мистер Фарквар. За ужином подавали сэндвичи, бисквитный торт и вино, вот и все, — отвечала мисс Бенсон. Сильно уставшая, она сразу направилась к себе.

— Мистер Фарквар! Говорят, он ухаживает за мисс Джемаймой?

— Чепуха, Салли. Он годится ей в отцы, — ответила мисс Бенсон, поднимаясь на первую площадку.

— И вовсе не чепуха. Подумаешь, десятью годами старше, — проворчала Салли, возвращаясь к себе в кухню. — Бетси, служанка Брэдшоу, знает, что говорит. Просто так она бы болтать не стала.

Это известие несколько удивило Руфь. Она любила Джемайму и интересовалась всем, что ее касалось. Однако, подумав несколько минут, она решила, что такой брак вряд ли состоится.

Вскоре после посещения Брэдшоу мистер и мисс Бенсон отправились к одному из своих прихожан — фермеру, жившему за городом. Они остались у него на чай, а Руфь и Салли провели весь день дома одни. Сперва Салли возилась на кухне, а Руфь гуляла с ребенком в саду. Уже около года жила она у Бенсонов. Иногда ей казалось, что она приехала к ним только вчера, а иногда — что с тех пор прошел целый век. Руфь помнила, как осенним утром после приезда вошла в освещенную солнцем гостиную и увидела в саду множество цветов. Теперь эти цветы дали новые бутоны. Желтый жасмин, тогда чуть видный от земли, пустил крепкие корни и дал хорошие ростки. Желтофиоли, которые мисс Бенсон посадила дня через два после появления Руфи в доме, теперь наполняли воздух своим ароматом. Руфь знала уже все растения. Ей казалось, что она всегда тут жила и всегда была знакома с обитателями этого дома. Из кухни доносился голос Салли, певшей свою неизменную песенку:

Впрочем, песней эти звуки было назвать трудно, поскольку для песни нужна хоть какая-то мелодия.

Руфь сильно изменилась. Она и сама это чувствовала, хотя не смогла бы описать словами. Жизнь приобрела для нее новое значение и наполнилась обязанностями. Руфь радовалась: на свете есть столько всего, что ей только предстоит узнать. Учиться, добиваться истины было чрезвычайно приятно. Руфь старалась забыть все случившееся год назад. Она не могла вспомнить прошлое без содрогания: то был страшный дурной сон. А между тем в душе ее пробудилась необъяснимая, тоскливая любовь к отцу младенца, которого она прижимала к груди. Руфь не гнала от себя эту любовь как преступную, потому что в мыслях она казалась ей чистой и естественной. Маленький Леонард пролепетал что-то и потянулся к ярким цветам. Руфь посадила его на сухой дерн и стала, шутя, бросать в него красивыми лепестками. Он смеялся, шумно радовался, а потом вцепился в ее чепец и попытался его стянуть. Остриженные каштановые волосы выпростались и засияли в лучах заходящего солнца. Короткая прическа делала Руфь похожей на ребенка. Не верилось, что столь юное существо могло быть матерью столь крупного младенца. Она опустилась возле сына на колени и принялась осыпать поцелуями его розовые щечки. Но вот пробили часы на старой башне. Далеко по округе разнеслись звуки старинной песни «Наслаждайтесь жизнью», которую часы наигрывали в течение многих лет, дольше, чем продолжается человеческая жизнь, и мелодия эта всегда звучала свежо и радостно. Руфь, сама не зная почему, прислушалась и постояла некоторое время молча, со слезами на глазах. Когда последний звук замер, она поцеловала ребенка, призывая на него благословение Божие.

В это время к ней подошла Салли, одетая в праздничное платье. Она окончила дневную работу и пришла звать Руфь пить чай в сияющую чистотой кухню. Пока чайник закипал, Салли решила пройтись по саду и полюбоваться цветами. Она набрала букетик фиалок и теперь вдыхала их запах.

— Как вы там у себя называете такие цветы? — спросила она.

— Старичками, — ответила Руфь.

— А мы здесь зовем их «любовь парня». Такие цветы и еще мятные леденцы всегда напоминают мне о церкви у нас в деревне. На, держи, это листы черной смородины, положишь их в заварку — будет хорошо пахнуть. У нас вот на этой стене как-то завелось пчелиное гнездо. Но когда умерла старая миссис, мы позабыли сказать пчелам об этом, чтобы они тоже ее оплакали. И что же ты думаешь? Они улетели от нас. А в следующую зиму были сильные морозы, и они все, должно быть, погибли. Ну что, вскипел чайник? Уже пора бы хозяину нашему вернуться, сыро становится. Смотри-ка, маргаритки уже закрываются на ночь.