Элизабет Гаскелл - Руфь

Мистер и мисс Бенсон сердечно приветствовали ее. Позвали Салли, которая явилась со свечкой, чтобы хорошенько разглядеть невесту: не переменилась ли девушка, которую она так давно не видела. Джемайма, смеясь и краснея, стояла посреди комнаты, пока Салли осматривала ее кругом и никак не могла поверить, что старое платье, в котором та пришла, было не новое подвенечное. Вследствие этого недоразумения Салли с большим апломбом раскритиковала старомодный покрой наряда мисс Брэдшоу. Но Джемайма, зная Салли, совсем не рассердилась, а только радовалась всей этой сцене. Наконец она расцеловала всех и побежала к нетерпеливо ожидавшему ее мистеру Фарквару.

Через несколько недель после этого та бедная старуха, которая подружилась с Руфью во время болезни Леонарда три года тому назад, упала и переломила себе шейку бедра. Повреждение было серьезным, а в таком возрасте, вероятно, и смертельным. Как только Руфь узнала об этом, она тотчас отправилась к старой Анне Флеминг и с тех пор посвящала ей все свое свободное время. Леонард к тому времени перерос учительские способности своей матери, и теперь уже мистер Бенсон давал ему уроки. Таким образом, Руфь могла проводить целые дни и ночи в домике старой Анны.

Там-то и застала ее Джемайма ноябрьским вечером, на второй день после продолжительного пребывания с мужем на материке. Они с мистером Фаркваром посетили Бенсонов и просидели там довольно долго. А теперь Джемайма зашла только повидаться с Руфью, минут на пять, чтобы успеть засветло вернуться. Она нашла Руфь сидящей на скамеечке перед камином, в котором горело несколько поленьев. При свете их, однако, можно было читать, и Руфь углубилась в Библию: она читала вслух бедной старухе, пока та не уснула. Джемайма жестами попросила Руфь выйти во двор, и подруги встали на лужайке перед открытой дверью, чтобы Руфь сразу услышала, если Анна проснется.

— У меня совсем не осталось времени, но меня так и тянуло повидаться с вами. Мы очень хотим, чтобы Леонард пришел к нам посмотреть на все наши немецкие покупки и послушать о наших приключениях. Можно ему прийти завтра?

— Да, благодарю вас! Ах, Джемайма, я тут услышала… У меня появился план, от которого я просто счастлива! Я еще никому об этом не говорила. Мистер Вин — приходский доктор, вы его знаете, — спрашивал у меня, не хочу ли я стать сиделкой при больных. Он думает, что может найти мне место.

— Вам? В сиделки? — невольно воскликнула Джемайма, оглядев стройный стан и прелестное личико Руфи, на которое падал свет восходящей луны. — Моя милая Руфь, я не думаю, что вы годитесь!

— Неужели? — спросила Руфь разочарованно. — А я думаю, что гожусь или очень скоро буду годиться. Я люблю ухаживать за больными и беспомощными. Мне так жаль их всегда. К тому же, мне кажется, я умею с ними мягко обращаться, а это во многих случаях приносит облегчение. Я постараюсь быть очень бдительной и терпеливой. Мистер Вин сам предложил мне эту работу.

— Я не имела в виду, что вы на это не годитесь. Я хотела сказать, что вы способны на большее. Помилуйте, Руфь, вы гораздо лучше меня образованны!

— Но что делать, если мне не позволяют учить? Вы ведь об этом говорите? Кроме того, и все мое образование пригодится, чтобы стать сиделкой.

— Ваше знание латинского языка, например! — воскликнула Джемайма, с досады хватаясь за первое, что ей пришло на ум из всех познаний Руфи.

— Однако, — ответила Руфь, — и это не лишнее, я буду читать рецепты.

— А этого-то доктора и не любят.

— Все-таки вы не можете сказать, что какое-нибудь знание станет помехой или сделает меня неспособной к делу.

— Может быть, и нет. Но ваш утонченный вкус и ваша привычка ко всему изящному будут помехой и сделают вас неспособной.

— Вы меньше моего думали об этом, иначе не говорили бы так. Мне придется забыть брезгливость, и без нее я стану лучше. Но я думаю найти применение всем способностям, умениям и даже воспитанию, потому что все может помочь в благом деле. Разве вам бы не хотелось, чтобы о вас заботилась сиделка, которая говорит нежно и двигается тихо? Неужели суетливая женщина лучше?

— Да, разумеется, но ведь любая может двигаться тихо и говорить нежно, подавать лекарства, когда прикажет доктор, и не спать по ночам. Разве не это лучшие качества сиделки?

Руфь помолчала некоторое время, а потом ответила:

— Во всяком случае, это работа, и я ей рада. Вам не отговорить меня. Наверное, вы слишком мало знаете, какова была моя жизнь и на какую праздность я была обречена, а потому и не можете вполне мне сочувствовать.