Мейв Бинчи - Ключи от рая

Все должно начаться на морском берегу у башни. Мы пойдем в музей, а потом будет сытный завтрак с почками, печенкой и еще чем-то, а потом мы поедем в Дублин на маленьком поезде. Это казалось странным, но мама уже давно не была так счастлива, и это радовало. Как бы то ни было, после суеты и бесконечного укладывания и перекладывания вещей в чемоданах настал этот день, и мы прилетели в Дублин.

Самолет был полон, а недорогой отель был вполне хорош, хоть и небольшой, но все было о’кей. Магазины были совсем не похожи на наши, и деньги были другие, и я спрашивала маму, помнит ли она все это или хотя бы что-нибудь, а она говорила, что не знает, прошло столько лет.

— Не так уж много, мама, тебе ведь только тридцать пять, — сказала я, и впервые она не ответила на это.

— Я чувствую себя на сто тридцать пять по сравнению с этими молодыми лицами вокруг. Ирландия превратилась в страну тинейджеров, — проворчала мама. Она выглядела усталой и озабоченной. Я решила не дразнить ее больше.

— Ты выглядишь не хуже любой из молодых, мама, честное слово.

— Ты хорошая девочка, Джун, в тебе много итальянского оптимизма. От отца, наверное.

— А что можно сказать о линии О’Лири в нашей семье? Во мне есть что-нибудь от них? — спросила я. Следовало действовать с большой осторожностью, но если я не могу говорить об этом в их родном городе, то где еще я могу узнать что-то об этих неназываемых именах?

— Слава богу, нет, — ответила она. — В них нет ничего, кроме зависти.

— Поэтому мы и не будем с ними встречаться? — смело спросила я.

— Они странные, эти О’Лири. Мы все родом из этого городишки, называющегося Россмор, а потом обосновались в Дублине. И боюсь, что там, в доме на Северной окружной дороге, и был тот самый разговор. — Голос мамы звучал монотонно. — Давай вернемся к Джойсу.

Она была довольна, что мы увидели дверь в доме номер семь по Эккл-стрит, который, по ее словам, является самым знаменитым адресом в английской литературе, и мы могли бы получше ознакомиться с творчеством Джойса и подготовиться к главной поездке на Праздник цветения.

— Джун, ты знаешь, по поводу чего все это? — спросила мама.

Я знала.

Однажды в четверг в июне девятьсот четвертого года множество жителей Дублина гуляли и встречались друг с другом, и кто-то может подумать, что это вымышленная история и ничего тут такого нет, но они наряжаются и повторяют это каждый год. Я бы предпочла поехать в Дублин повидать своих двоюродных сестер, настоящих О’Лири. Но это не предполагалось.

В Праздник цветения, день моего рождения, центр города был в маскарадных костюмах. Они все были одеты по моде времен короля Эдуарда, в шляпах канотье, и катались на дребезжащих старомодных велосипедах — это было и глупо, и смешно. Я старалась вести себя как мой папа и во всем видеть хорошую сторону. Я старалась вести себя как моя подруга Сьюзи, которая любые сборища рассматривает как местонахождение привлекательных и пока не обнаруженных мальчиков. Я старалась не смотреть пристально на маму, которая выглядела довольно нелепо, демонстрируя свое ограниченное знание Джойса всем остальным участникам экскурсии. Мы переезжали с места на место, и всюду были корреспонденты газет, фотографировавшие все происходящее, и телевидение. Через некоторое время ко мне подошла девушка с микрофоном, бравшая интервью для радиопрограммы, и задала несколько вопросов.

Я сказала, что это мой шестнадцатый день рождения, что меня зовут Джун Арпино, я наполовину итальянка, наполовину ирландка, и я немного знаю о Джеймсе Джойсе, и мне все очень интересно, но на самом деле я больше всего хотела бы найти моих кузин О’Лири.

Девушка-репортер была очень милая, с большими темными глазами и приятными манерами, похоже, ее заинтересовало, почему я не знаю, где мои кузины.

Я рассказала, что они живут в Дублине, а семья родом из местечка Россмор в глубинке. На свадьбе тридцать три года назад, в доме на Северной окружной дороге, состоялся крупный разговор. Моя мама уехала в Америку со своими родителями вскоре после этого. Может быть, именно из-за этого.

Бравшая интервью девушка слушала меня как завороженная, поэтому я сказала ей, что меня, конечно, интересует, что произошло с Леопольдом Блюмом и Молли сто лет назад, но, по правде говоря, мне гораздо интереснее, что случилось у О’Лири тридцать три года назад, и помнит ли кто-нибудь из них мою маму, и могут ли те сказанные слова быть сегодня забыты.

Ей очень понравился наш разговор, и она записала адрес нашего отеля. Она сказала, что с удовольствием поговорила со мной, и пожелала мне счастья. Еще она сказала, что шестнадцать лет — это замечательный возраст, и кто знает, что может произойти до конца дня. Я ничего особенного не ожидала, особенно во время экскурсии, но мама проводила время с пользой, рассказывая всем, что мне исполнилось шестнадцать.