Мейв Бинчи - Ключи от рая

Я пошел договариваться с этими двумя ненормальными женщинами из Греции, усадил их и наполнил их стаканы.

— Вы не работаете сегодня, работаем мы, — повторял я несколько раз, пока мне не показалось, что они поняли.

Джордж нашел атлас и попросил их показать нам, где именно на Кипре они живут, и так как, несомненно, никто их об этом даже не спрашивал, им было очень приятно. Оказалось, что вегетарианцев среди нас не было, и Барбара сначала расстроилась из-за этого, потому что она считала, что половина гостей — вегетарианцы, но я сказал, что мы будем на каждую тарелку класть еду с обоих блюд и каждому будет помногу, и она была очень довольна.

— Ты настоящее сокровище, — сказала она. — Что случилось, почему твоя мама не смогла быть с тобой в этот уикэнд? Я очень рада, что все так получилось, но мне просто любопытно.

— Она поехала в место под названием Россмор, чтобы Кент мог задать ей вопрос, — объяснил я. — Я не знаю, что это за вопрос, но, похоже, его нужно задавать у реки и в лесу.

Она понимающе кивнула.

— Он может просить ее выйти за него замуж, — предположила она. — Вот какие вопросы можно задавать у реки.

— У меня это просто не укладывается в голове. Если это так, то разве он не мог задать ей вопрос дома на кухне? — спросил я. Я подумал, что она была совершенно права: каждый сходит с ума по-своему.

— Гарри, можешь сделать для меня еще одну вещь: можешь передать Ларри, что мистер Блэк, я имею в виду твоего папу, не узнает эти стулья, даже если будет пристально их рассматривать, — скажи ему, чтобы он перестал нервничать.

— Трудно внушить взрослому, чтобы он перестал нервничать, — сказал я. — Я очень долго пробовал убедить папу не нервничать, но он не перестает и считает, что это наглость с моей стороны — говорить об этом.

— Хорошо, возьми нарезанную петрушку и посыпь эти блюда, а я поговорю с Ларри, пока буду всех рассаживать.

Вэз и Джордж вошли в кухню.

— Они все ненормальные, — возмутился Вэз.

— Но она, наверное, знает об этом. Прекрати есть эту петрушку, — сказал я.

— Может быть, они из приюта? — задумчиво проговорил Джордж.

— Что мы тогда тут делаем, и твой папа тоже? — захотел узнать Вэз.

Ответа на этот вопрос не было.

Пирог с курицей вполне удался, все его оценили и сказали, что соус великолепен, а Барбара сказала, что в нем нет ничего особенного. Я-то знал, что в дело пошли баночки с грибным супом, полбутылки вина и сдобное тесто, потому что помогал ей убирать мусор. Но я не сказал ничего. Папа ходил среди гостей, подливая им вина, а потом спросил, не будут ли дамы возражать, если они с Ларри снимут пиджаки. Ларри перестал нервничать и принялся ухаживать за одной из дам с Кипра. Тетя Дороти расслабилась и рассказывала каждому, что современные песни не идут ни в какое сравнение со старыми. Когда мы мыли тарелки из-под пирога, Джордж, который всегда говорит дельные вещи, сказал Барбаре, что все было прекрасно и что она может гордиться собой.

Она взяла его за воротник, и в какой-то ужасный момент он решил, что она хочет его поцеловать, поэтому он крикнул ей, что цветочные клумбы находятся в отвратительном состоянии за несколько дополнительных евро, мы очистим их от сорняков. Она согласилась, и мы договорились.

Вэз сказал, что все эти люди, безусловно, явились из какого-то медицинского заведения, в том числе Барбара, а мой папа так классно присматривает за ними в течение дня. Но я видел, как папа сидел за столом в рубашке с засученными рукавами, распевая «Англичане и собаки очень любят жить во мраке…», и что-то заставляло меня сомневаться в том, что все это — длительный акт милосердия.

Потом ненормальные женщины начали исполнять греческие танцы, а тетя Дороти со своими друзьями принялась хором петь старые песни, а мы вскапывали клумбы садовыми лопатками и тяпками, которыми нас снабдила Барбара. Все это было довольно тяжело, если честно.

Но мы хорошо поели и допили все остатки белого вина в бутылках после того, как все перешли к красному, и мы неплохо заработали за день. Папа совсем не нервничал, а эта женщина, которую он на самом деле называл Бар, а не Барбара, была очень приятной. Она была, конечно, выпившей, как и все, но очень симпатичной. Я увидел, что она взяла папу за руку, когда он запел следующую песню — «Мисс Яблочный пирог», — и все запели хором.

Я сказал Вэзу, что мама никогда бы этому не поверила.

— Ей это неинтересно, — ответил Вэз.

Мне это показалось странным, потому что она всегда интересовалась, что папа, или «этот урод Алан», как она его называла, говорит или делает.