Наследник раджи

«Я не настолько поглощен занятиями, чтобы оставаться равнодушным к окружающим. Мне очень нравится м-с Листер — очаровательная ирландка, направляющаяся к мужу-офицеру в Индию. Хоть и жизнь этой женщины омрачена расставанием с горячо любимыми детьми, которых пришлось оставить в Англии, она не поддается грусти и посвящает время заботам о других пассажирах. Так как молодая леди путешествует одна, то мне удалось оказать ей несколько услуг, а в Гибралтаре, где мы простояли день, я сопровождал ее в поездке на берег. У нас даже нашлись общие знакомые. Они хорошо знали леди Уинтер и даже встречались этим летом с матушкой. М-с Листер сообщила мне новость, поразившую меня более, чем я ожидал. Вивиан Лей, царица моего водяного праздника, вышла замуж за капитана Донкастера, невестой которого была уже больше года. Свадьба Состоялась совершенно неожиданно, накануне моего отъезда, и скоро молодые отправляются в Индию…»

Мы простояли две ночи и день в Мальте, где ходили по магазинам, накупили все для маскарада, устраиваемого м-с Листер. Во время праздника каждый должен в речи и манерах оставаться верен своему костюму. Церемониймейстером избрали помощника капитана: он единственный человек, знающий поименно всех участников маскарада. Капитан и одна из дам должны были выбрать лучшую маску…

Маскарад состоялся сегодня вечером. Я решил замаскироваться знатным индусом. Чундер-Синг любезно вызвался помочь. У него в сундуке оказался костюм раджи, украшенный драгоценными камнями. Индус одел меня, выкрасил мое лицо и руки в светло-коричневый цвет, а волосы и брови в более темный и обернул вокруг головы великолепный тюрбан. После этого дал наставление о манере держаться и научил нескольким фразам. Мало-помалу эта шутка начала производить на меня необъяснимое впечатление. Я как будто переродился, но счел бы все игрой воображения, если бы не Чундер-Синг. Сначала он словно оцепенел, но затем вдруг быстро приблизился, сияющий радостью, и, обняв меня, проговорил:

— Брат мой!

Я отступил на шаг и хотел положить конец комедии, но когда мой учитель ушел, упрекнул себя в слабости. Я — преемник и наследник раджи. Тем лучше, если мне удастся войти в роль. Вечером, послав за Чундер-Сингом, я попросил извинения за резкость и сказал, что готов надеть костюм. Когда я вышел из каюты, все уже были в сборе. Меня представили под громким индийским титулом молодой девушке, распоряжавшейся на празднике в роли Британии. Почтительно и серьезно поклонившись ей, я отошел. М-с Листер, в костюме цыганки, отделилась от группы молодежи, которой гадала. Я подозревал, что она надеялась найти в богатом индусе своего друга Тома, но, посмотрев несколько секунд на мою невозмутимую физиономию, покраснела от нетерпения и отвернулась. Помощник капитана, знавший, что раджа именно я, казался еще больше изумленным. После ужина капитан провозгласил первую награду. Я услышал свое имя, но не отозвался сразу. Раздались иронические восклицания и смех. Наконец, побуждаемый Чундер-Сингом, я будто очнулся от забытья и отвечал на поздравления.

— Он, кажется, сам не верит, что опять стал м-ром Грегори, — холодно заметила м-с Листер.

Я боюсь, она никогда не простит мне, что я обманул ее проницательность…

Мне и в голову не приходило, какие последствия мог иметь маскарад. Все мой друзья с Патагонии относятся ко мне холодно. Я спросил м-с Листер, когда буду прощен. Она раздраженно ответила, что не понимает меня.

Что значит все это? Неужели подруга-ирландка, как и все другие, действительно думает, что я замаскированный азиат? Это невозможно: ведь она знает все, что меня касается…»

«Неделя прошла в переездах. Высадившись в Александрии, мы сутки ехали по Нилу, ночь пробыли в Капро и наконец на верблюдах пересекли пустыню до Суэца, где снова сели на корабль. Теперь мы плывем по Красному морю. Мои мысли поглощены тем, что сообщил Чундер-Синг.

Я угадал: он приезжал в Англию ради меня. Раджа, ближайшим другом которого был Чундер-Синг, приказал ему незаметно сблизиться со мной. В Бомбее меня ждут его слуги и верные друзья, готовые повиноваться мне. Я в смятении: с одной стороны, доволен и благодарен, с другой — словно ощущаю боязнь, будто новой жизни суждено охватить меня всецело и я уже не буду знать прежних мирных и простых радостей».

«Теперь у меня новый друг — девочка семи лет, но на вид еще моложе. У нее нежное, прелестное личико, белокурые шелковистые волосы и серые, замечательно задумчивые глаза. Она такая маленькая, слабенькая, воздушная и бегает по палубе в красненьких башмачках, как у маленькой феи. У ее матери, болезненной, слабой женщины, не хватило силы воли, чтобы оставить девочку в Европе. Мать очень довольна ее новой причудой, а Аглая не отходит от меня. Прелестный ребенок вовсе меня не стесняет. Он появляется в моей каюте и исчезает, как луч солнца; серьезно присутствует при уроках Чундер-Синга и иногда засыпает, положив ручки в мою руку и склонившись головкой на мое плечо.