Анжела Тайхом - Пути любви

Теперь она посмотрела на него. Он внутренне содрогнулся, такое презрение было написано на ее лице.

- Вы мерзавец, сэр! Отъявленный и непроходимый. И вряд ли, вы теперь мои слова можете назвать незаслуженными. Даже такая грязная свинья, которая...

- Я понял вашу мысль. Можете не утруждать себя дальнейшим ее продолжением... Хочу лишь заметить, что всего несколько секунд назад, вы не считала меня грязной свиньей. - Его скулы напряглись. - Или может быть, вас наоборот возбуждают, такие как я - грязные свиньи?

Гейл вновь замахнулась для удара, но он остановил ее, схватив ее за руку.

- Думаю, на сегодня уже достаточно.

Она вырвалась и пошла вперед, и он вздохнул.

Теперь уж она точно возненавидит его. Он постарался изо всех сил, чтобы так оно и было.

Но так лучше. Ей уж точно так будет проще. Он же, в своей памяти будет лелеять другие моменты, вспоминать, как она тихо постанывала под его руками, какая гладкая на ощупь была ее кожа, как сладостен был ее рот и как она смотрела на него. Еще ни одна женщина не обладала таким гипнотическим взглядом. Да, он будет лелеять и вспоминать, и только.

Больше он уже не увидит мисс Уолден, а если случайно и столкнется с ней, то она сделает вид, что его не заметила. Как впрочем и он...

Завтра он навестит Аглаю Темплетон или мисс Тейлор. Он уже давненько не навещал их, они, поди уже и подзабыли его. Да, он непременно сделает это. Но завтра, это будет завтра. А сегодня он напьется, напьется - вдрызг, как сапожник и за стаканом подумает о том, почему же он такой мерзавец...

Уже наступил второй час ночи, а ей все никак не удавалось заснуть. В который раз, взбив промокшую подушку, Гейл перевернулась на другой бок. Слезы все никак не останавливались.

Но что хуже, она не знала, что больше угнетает ее - то, что граф Мейдстон оказался таким редкостным мерзавцем или то, что она никогда его больше не увидит. Их знакомство было недолгим, однако она уже успела привыкнуть к этому самовлюбленному павлину, к их препирательствам и тому приятному чувству оживленности, что она испытывала в его присутствии. И сколь не перебирала она в памяти все моменты их последней встречи, да и всех предыдущих, так и не могла понять, что же послужило поводом того, что он захотел ее так унизить.

Трудно оставаться со своим унижением наедине, тем более когда не можешь высказать столь же обидные слова, которые так и вертятся на твоем языке своему обидчику. Он уже давно ушел, и всего хуже - навсегда, так что она никогда уже не сможет узнать ни причину его поведения, ни высказаться в ответ.

То ли поздний час ночи, то ли уныние вперемешку с тоской, но ей стало казаться, что ее жизнь без этого обольстительного мерзавца, с которым она так весело смеялась, превратится в череду тусклых безрадостных дней. Она опять будет чувствовать себя придатком Селины и на нее опять будут смотреть, словно не видя ее...

Гейл вновь сбила одеяло, перевернулась на другой бок и тяжело вздохнула.

Стоило ей только вспомнить те моменты в библиотеке, как ее недоумение еще больше возрастало. Его руки дрожали, когда он впервые дотронулся до нее. Будут ли дрожать руки у опытного прожженного ловеласа? Нет. Такие не способны чувствовать волнение, а граф (Гейл была уверена в этом), граф волновался. Он с таким чувством целовал ее, словно она была запретным плодом, до которого он наконец добрался. Именно его страстность свела ее с ума, его неистовые прикосновения, горячие иссушающие поцелуи. Так почему же он передумал? Почему отступил, а затем и унизил ее? Что она сделала не так?

Дверь в ее спальню скрипнула и Гейл тут же поспешила закрыть глаза, опасаясь, что ее зашла проведать тетя Алисия.

- Гейл. - Шепотом позвали ее. - Ты не спишь?

Селина. Гейл открыла глаза и шмыгнула носом.

- Нет.

- Дорогая, ты что, плачешь? - та заговорила в полный голос, так сильно было ее удивление.

- Ну да...

Селина пролетела разделяющее их расстояние и плюхнулась к ней в постель.

- Ты должна рассказать мне все!

Теперь уснуть не могла она. Селина даже и не пыталась ложиться. После откровенного разговора с Гейл, она была так взбудоражена, что казалось, могла прошагать пешком аж до самого Хемпшира. Но не смотря на разыгравшиеся нервы, она не ходила из угла в угол, как это делала обычно, а словно лунатик, стояла возле окна.

Услышанное, повергло ее в шок. Да, да, теперь, когда не надо было притворяться перед Гейл, что ко всему услышанному она отнеслась спокойно, когда не надо было разыгрывать из себя старшую сестру, утешавшую младшую, она могла признаться себе - она шокирована. Слава Богу, теперь не надо делать вид, что ей все равно. Потому что ей отнюдь не все равно...