Марк Криницкий - Три романа о любви

— Раиса… — сказал он, желая сказать: Раиса Андреевна.

Но она сжала его пальцы, точно прося не продолжать, и он отчетливо понял, что не может их отнять.

— Правда? Так лучше? — сказала она шепотом и вдруг засмеялась, потом прибавила:

— Это — безумие. Да?

Не выпуская ее пальцев, он поднес их к губам и целовал, чувствуя, что она дрожит так же, как и он, всем телом. Он знал, что еще одно мгновение, и, коснувшись его грудью, она сольется с ним в долгом, непрерывающемся объятии.

Внезапным насилием до его слуха дошел скрип двери и отрезвляющий голос Агнии:

— Ах, виновата!

Отпустив руки Раисы Андреевны, которые он держал высоко, невольно придав им трогательно-умоляющее положение, — он сказал, испытывая стыд и вместе волнующую радость:

— Заприте дверь, Агния.

Раиса Андреевна ушла в глубокой тишине. Петровский не двигался.

— Подождите, — сказал он горничной, когда она заперла дверь и повернулась, чтобы уйти. — Пройдите ко мне в кабинет. Мне нужно вам сказать.

Агния опустила глаза. Когда они пришли, Петровский притворил за нею дверь.

Прижавшись плотно спиной к библиотечному шкапу, покусывая губы и блестя двоящимся взглядом серых глаз, Агния, с несмелой выжидающей полуусмешкой глядела на него.

Игрою дикого случая жизнь его и, может быть, жизнь Варюши отдана сейчас в руки этой девушки, о нравственных качествах которой, хотя она живет у них уже более года, он не знает ничего.

— Агния!.. — Вдруг ему показалось, что вся его предыдущая жизнь рушится, точно карточный дом. И он заговорил с этой девушкой откровенно и странно, одновременно ужасаясь, стыдясь и радуясь, что говорит с нею, как с равной. — Я вас прошу мне поклясться, что вы… не скажете барыне… Вы понимаете, Агния, что этого нельзя сказать барыне? Это ее убьет. Ведь вы не можете не знать… какие у нее слабые нервы… Поклянитесь же мне.

— Хорошо-с, — проговорила она, — я не скажу барыне. И с какой стати мне говорить? Разве это мое дело?

Она по-прежнему, прижавшись к шкапу, смотрела на него бегающим, выжидающе-блестящим взглядом и кусала губы.

— Нет, вы поклянитесь, Агния.

— Говорят вам: не скажу. Значит, и не скажу.

— Вы понимаете, я гибну, Агния. Вы, простая крестьянская девушка, не знаете всего ужаса той жизни, которою живем мы, так называемые господа.

И по мере того, как он говорил, ему делалось легче и свободнее. В первый раз за долгую совместную жизнь с Варюшей он откровенно говорил о своих страданиях постороннему человеку. И кому же? Горничной девушке! И его радовало, что она умна и может понять решительно все. Хотелось плакать, упасть на диван, биться в диком припадке.

— Своя охота. Кто же заставляет? Вы думаете, мы — простые, так ничего и не видим. Очень даже сочувственно…

Тем же инстинктом он понимал, что она на его стороне.

— Спасибо, Агния.

Он трусливо улыбнулся.

— Только вы все-таки поклянитесь…

— Господи, пристали. Ну, вот вам.

Она, смеясь, перекрестилась на образе. Он обрадовался, как ребенок.

— Прямо смех, а еще доктор. Уж сидели бы. Туда же. Эх!

— Идите, идите, Агния. Не надо, голубушка. Вы многого не понимаете. Но вы хорошая девушка. Я никогда не забуду этого. Вы меня спасаете от гибели. Ведь это же пуля, Агния… Пуля в лоб.

В головокружительном ужасе он представил себе на момент, что было бы, если бы Варюша обо всем узнала.

— Конечно, как же иначе! — сказала она с фамильярной иронией и вдруг, улыбнувшись полной улыбкой, показала прекрасные, удивительно ровные, белые зубы.

«Как странно, что я совершенно не замечал ее раньше», — опять удивился он.

— Идите, Бога ради, идите. Ведь Варюша вас ждет.

Но Агния не двигалась с места.

— Уйти всегда недолго. Только вот вы, барин, такое затеваете, что не с вашей бы простотой. Очень даже сочувственно… Барыня сейчас меня спросит: «О чем с тобой говорил барин?» Я должна ей ответить. А потом она спросит вас: «О чем ты говорил с ней?» Что вы скажете тогда?

— Откуда она может знать, что мы с вами говорим?

— От Линки. От Лины Матвеевны. Она у ней на жалованьи.

Агния цинично усмехнулась.

— Сначала была на жалованьи я, теперь она. Завтра мне, наверное, совсем расчет будет… Не с вашей простотой, барин, в такое дело ввязываться. Примите совет. Простите… Очень даже сочувственно…

Она спрятала полные руки под передник и неожиданно потупилась. Лицо у нее было умное и серьезное. С удивлением и стыдом он должен был признаться, что по-настоящему, человечески, он видел его только в первый раз сейчас. Она, видимо, угадала его мысль. Голова ее поднялась высоко и свободно. Усмехнувшись еще раз, она, играя на ходу полными и довольно красивыми плечами, отошла зачем-то к окну.