Кэндис Кэмп - Свадебный танец

— Но это же ваш вечер, а не мой, — заметила Франческа.

— Все поймут, что его устроил не мой гений. Элегантность и причудливость — ваш конек. Вы явитесь нам серебристо-белым видением в облике Титании?

У Франчески загорелись глаза.

— Отличная идея. Можно устроить костюмированный бал.

— Нет, — простонал Рошфор, — пожалуйста, только не это. В этом году хватит и костюмированного бала тетушки Оделии.

— Вы даже не потрудились прийти в костюме! — возмутилась Франческа. — Неужели это так сложно?

— Нет, но мне до смерти не хотелось этого делать.

Франческа с улыбкой покачала головой. Они прогуливались по огромному залу, и вдруг Рошфор остановился и обернулся к Франческе. Та вопросительно подняла брови.

— Оставьте мне первый танец, — сказал герцог.

Под его взглядом Франческа внезапно смутилась и помотала головой:

— Но мне нужно будет присматривать за всем… следить, чтобы праздник шел хорошо. У меня не останется времени на танцы.

— Глупости. Этим займется Крэнстон. А вы откроете со мной бал.

Франческа посмотрела на Рошфора, и что-то в его темных глазах заставило ее затаить дыхание.

— Но ведь… эта честь выпадет… одной из молодых леди… леди Мэри, например…

— Нет, — ответил Рошфор. — Только вам.

К удивлению Франчески, герцог взял ее за руку и, напевая вальс, потянул танцевать. Франческа засмеялась, поддаваясь легкому ритму, и они закружились по залу. В окна бил дневной свет, а вокруг не было никаких декораций, но для Франчески этот танец стал по-настоящему волшебным.

Она чувствовала ладонью мускулистое плечо, длинные гибкие пальцы, которые поглаживали ее талию. Наконец герцог и Франческа остановились и долго смотрели друг на друга. Рошфор все еще держал ее за руку и за талию. Танцевали они недолго, но его дыхание участилось, а грудь заметно поднималась и опускалась. Глаза блестели. Руки потеплели, губы приоткрылись. Он склонился ближе.

Франческа поняла, что герцог хочет поцеловать ее, и она должна отстраниться. Но вместо этого лишь закрыла глаза.

А потом Рошфор приник к ее рту губами. Мягкими, ищущими. Руки находились в том же положении, что и при танце. Герцог не притягивал Франческу ближе, не касался где-то еще. За него говорили губы: сладко и жадно, умоляя, дразня, искушая.

Франческа дрожала. Хотелось встать на цыпочки и обнять Сенклера за шею. Прижаться к нему всем телом и целовать. Отбросить все: осторожность, здравый смысл — и сдаться на волю чувств. Забыть, что Сенклер собирается сделать предложение другой женщине. Не думать о прошлом и о том, к чему приведет этот поцелуй.

Но Франческа была не в силах ни отстраниться, ни приблизиться. Она просто проживала этот момент, хрупкий и сладко щемящий, пила удовольствие с губ Сенклера.

Наконец, он разорвал поцелуй и запрокинул голову. Они молчали.

Из галереи послышались шаги, и Рошфор сделал шаг назад. В дверях появился лакей и объявил, что чай подан. Рошфор, как и прежде спокойный и сдержанный, подал Франческе руку.

Она взяла герцога под руку, надеясь, что выглядит так же невозмутимо, и вместе они вышли из зала. Однако Рошфор не пошел за лакеем, а повел Франческу через стеклянные двери на террасу, а оттуда к другой двери.

— Это малая столовая, — сказал герцог, когда они зашли внутрь. — Мое любимое место в доме, хотя я предпочитаю бывать здесь ближе к вечеру, как сейчас.

Франческа понимала, почему герцогу нравится эта комната. Большая и уютно обустроенная, украшенная стеной высоких, широких окон, выходящих на террасу и обширный сад. Лучи заходящего солнца сюда не достигали, не тревожа тень и прохладу, а из окна открывался чудесный вид.

— Как красиво, — прошептала Франческа и подошла к стульям у низкого стола, на котором дворецкий оставил поднос с чаем.

Франческа налила чай и снова подумала о том, что это могла быть ее жизнь. Все казалось таким естественным и правильным. И лицо герцога она знала с самого детства, как свое собственное. А еще Франческа знала, что даже спустя долгие годы брака особняк бы ей не наскучил. Ведь даже сейчас, через столько лет, при виде Рошфора сердце Франчески подпрыгивало от радости.

Они болтали, пили чай, ели печенье и бутерброды. Говорили про бал и письмо, которое Франческа получила этим утром из дома. Доминик радовался высаженным этой весной культурам, а у Констанс шел седьмой месяц беременности, и ее живот становился все больше.

— Вы поедете в Дэнси-Парк, чтобы побыть с ней? — спросил Рошфор.