— Я исправил. Я оживил друзей. — Женя загибал пальцы. — Бабушка выздоровела. Оля нашла Артема.
— Ты молодец…
— Но вы так не считаете. Я слабак. — Женя грохнул прутом по глиняной вазе, осыпал пол черепками. — Я трус. — Железяка пролетела в двадцати сантиметрах от учительского виска. Игорь Сергеевич отскочил за ванну. — Но я знаю, что такое любовь. Ни Кирилл, ни Алиса, ни Соня — никто не любил своих родителей так, как я люблю бабушку.
— Это не ты, — сказал Игорь Сергеевич. — Не твои мысли и не твои поступки. Нельзя спасать одного человека ценой другого.
— Можно!
Прут разрубил пополам этажерку, Игорь Сергеевич чудом ушел от удара. Женя замахнулся импровизированной дубинкой. Оба тяжело дышали и не сводили друг с друга глаз.
— Три года назад, — произнес Игорь Сергеевич, — по моей вине погиб выпускник. Я просто отдал его в руки убийцам. И все, что я делал до и особенно после — пил, чтобы забыться. Бездействие — это то, что угодно тьме. Мы кормим ее бездействием.
Они встали напротив постамента. Прут трясся в кулаке Жени. В глазах его блестели слезы.
— Демоны не исполняют обещаний. Никогда не исполняют. В древней Месопотамии или сегодня — они лишь питаются нами.
Игорь Сергеевич выпростал руку в сторону ступенчатой пирамиды.
— Откажись от желания. Отрекись от него!
Женя увел взор к постаменту. Алиса стояла на четвереньках. Ее рот был широко распахнут и полон пищащими крысами. Вместо глаз — кровавые дыры. Она скинула кожаную куртку, но на теле остались молнии-застежки. Они рассекали дряблую грудь, живот, вздувшуюся шею. Алиса больше не была героиней комиксов — она мутировала в персонажа ночных кошмаров, в чудовищную горгулью с недоразвитыми крыльями на спине. Серпы когтей полосовали пол, крысы выбегали из пасти, расползались по одутловатому лицу утопленницы.
— Я вас уничтожу, — пророкотала тварь. — Вы пожалеете, что родились на свет!
Лампы замигали. Горгулье вторили боги и демоны на фреске. Оанесс скрежетал зубами, косы рубили глотки, кричащие дети тонули в бочках… не переселение душ, а бесконечный круговорот лжи и страданий.
Как мог поверить Женя… вот этому ? Как допустил, чтобы тьма проникла в разум?
— Я больше не хочу! — Он замахнулся прутом. — Я! Больше! Не хочу!
— Захочешь! — прошипела фальшивая Алиса и прыгнула с постамента.
Теперь Игорь тоже ее видел: горгулью, полосующую когтями воздух, стучащую по камням переплетенными хвостами. Женя уклонился от смертельной лапы, благо монстр не отличался проворством. Металлическая ножка полетела в бугристую башку, аккурат меж коротких рожек. Кость, чавкнув, просела под сталью. Это оказалось очень приятно — крушить череп демона. Прут канул в разбухающий тестообразный мозг, как в зыбучий песок. Горгулья заверещала и мгновенно распалась на десятки рассерженных черных крыс, которые тут же расползлись по подвалу, по пирамиде, ретировались в зеркало, больше ничего не отражающее. Из отвесной стены мрака выл ветер, разбрасывающий страницы нечестивых книг.
Женя упал на колени, давясь слезами, ощущая всеобъемлющую свободу, а Игорь, не теряя драгоценных секунд, метнулся к бассейну. Ногой он зацепил оброненный телефон. На экране загорелись цифры таймера, ведущего обратный отсчет.
Пятьдесят. Сорок девять. Сорок восемь. — Помоги мне! — крикнул Игорь.
* * *
Сначала Артем подумал, что это странная сухая вода заполняет автомобиль. Но проморгавшись, он понял с ужасом: это паутина. Липкая, приставучая, она лезла в ноздри, клеилась к щекам, норовила спаять ресницы. Кулачки вязли, пытаясь разодрать белесые покровы. Салон «ауди» стал огромным, как пещера дракона, — Артем болтался, подвешенный в сетях.
Он услышал шорох и испугался, что описается, как бывало в детстве. Из белой мглы к нему двигались, неумолимо увеличиваясь, пятна, и у пятен было множество лап и множество глаз. Пауки окружали трепыхающуюся жертву — маленькую муху, угодившую в ловушку. Он видел сквозь слезы брюшки, густо поросшие волосами, длинные мохнатые палочки, шевелящиеся у мокрых пастей. Тошнотворные мутанты окольцовывали, вставали на дыбы, выпуская клейкие нити.
Артем понимал, что не станет Спайдерменом от их укусов. Что он просто умрет в корчах, нашпигованный ядом.
Эта Баба-яга, притворявшаяся мамой, скорее убьет его, чем позволит уйти.
«Ты не моя мама! — думал Артем, брыкаясь. — Маму кремировали, а ты — плохая, плохая тетка!»
Он сморгнул слезы. Паук, от которого его отделяло полметра, превратился в женщину — в то страшилище, которое носило маску мамы. Оно было копией детских рисунков — такое же неровное, нескладное, асимметричное — Артем не знал слово «асимметрия» и заменил его на схожее «тяп-ляп». Тяпляпное лицо с потекшим черным ртом и глазами-дырками. Такие отверстия возникают в бумаге, если к ней поднести снизу зажженную спичку.
Читать дальше