К счастью для себя, Каролина Паульман, плывя по реке горячего розового масла, не утратила вместе с чувствами стыда и меры еще и практичности и предусмотрительности. Став мадам Карлоттой, она назначала себе немалую цену, а охотников до ее ненасытности было хоть отбавляй. Это позволило ей скопить недурной капитал и открыть в пригороде Тассерля, называемом Розенлев, шикарный публичный дом; деньги, приносимые таким доходным делом, были ей более чем кстати, поскольку позволяли покупать себе — неумолимо стареющей, но по-прежнему сладострастной — молодых и ражих любовников…
3. — … Но вы сами противоречите себе, уважаемый господин Крафка. Утверждаете, что питаете непреодолимое отвращение — как эмоциональное, так и интеллектуальное — к магам, ясновидцам и прочим жуликам от эзотерики, а сами между тем сидите в кресле у меня в приемной. Что привело вас ко мне, если не желание изменить свою судьбу при помощи потусторонних сил?
— Отчаяние, мэтр. И ваше объявление.
В приемной Мастера Теней сидел и курил дорогущую и вонючейшую сигару сам Аристид Крафка — Аристид блистательный, Аристид великолепный и неподражаемый, король романа «плаща и шпаги», чьи книги расходились как горячие пирожки, но, в отличие от пирожков, которые, как известно, могут быть и с мышонком (это вместо обещанного теленка, или, на худой конец, котенка), были, если можно так выразиться, всегда на высоте качества: лихо закрученный сюжет, изящная интрига, яркие запоминающиеся герои, легкий и выразительный слог… Словом, Аристид Крафка был для литературного Парижа чем-то вроде Короля-Солнца. Его славе блестящего романиста сопутствовали также славы неотразимого любовника, тонкого знатока вин и деликатесов, удачливого биржевого игрока, а также законодателя моды (ни одна дама, чей туалет не был одобрен сиятельным Аристидом, не могла считать свою жизнь состоявшейся). Он был счастливо женат на дочери богача-мануфактурщика, Жозефине де Гарнебо, особе умной (она закрывала глаза на несерьезные аристидовы шалости, не допуская развития серьезных увлечений), плодовитой (она родила мужу четверых сыновей и двух дочурок), весьма влиятельной в обществе и красивой пышной, истинно рубенсовской красотой. Дом писателя был образцом парижского шика, подкрепленного основательным благополучием. Ему, конечно, завидовали… но его любили и им восхищались. И теперь этот баловень судьбы сидел напротив Мастера Теней и явно не знал, с какого конца подойти к делу.
— И все-таки я повторю свой вопрос: что привело вас ко мне, господин Крафка?
— Хм-м-м… ну, да ладно… я буду откровенен с вами, мэтр. Признаюсь, вы к этому располагаете. Ничем не напоминаете своих коллег… костюм, если не ошибаюсь, от Сен-Жермена? И глаза у вас такие… неподдельно-мистические, цвета старого золота… Ну, к делу. Вы, смею надеяться, знаете, что я писатель. Удачливый, издаваемый и хорошо оплачиваемый. До сего дня у меня не было причин роптать на Фортуну, но уж не знаю за какое прегрешение она покинула меня, прихватив за компанию и мою Музу. Это крах, мэтр. Я исписался. Мое перо не может более выдать ни одного связного предложения; я пытался, но… получалось чудовищно. Коряво, вымученно, и что самое ужасное — скучно!!! Я думал, это пройдет — этакий писательский запор. Пробовал все: кутил, влюблялся, съездил в Африку, даже опиум курил… И все попусту. Не вдохновляют меня ни парижские трущобы, ни пруд с черными лебедями в тестевом поместье. А публика, черт ее подери, ждет очередной шедевр Аристида Крафки; и критики, сукины дети, уже недоумевают по поводу чересчур длинной паузы. Думают, что я хочу поэффектней преподнести новое творение, а мне нечего им сказать, мэтр, совсем нечего!.. Ваше объявление в «Вечернем Париже» я увидел чисто случайно и, признаюсь, позавидовал изяществу стиля и точности формулировок… И вот я здесь, и вы знаете самую страшную тайну после той, что жена банкира Ламоля не надевает на балы панталон… Помогите мне… если сможете.
— Смогу. И кстати — не только Жюли Ламоль пренебрегает соображениями гигены ради удобства. Что же касается вас, то могу предложить следующее. В моей власти выпустить тот запас сил, о котором вы и не подозреваете. Но сначала давайте посмотрим, какие именно силы вам нужны.
Мастер Теней встал рядом с креслом Аристида Крафки и стал водить рукою над четкими контурами его тени на полу.
— Так, так… Однако же какой запас жизненной энергии, и какое жизнелюбие… Да вы титан, господин Крафка, воистину раблезианский великан. Это вас и погубит. Как писателя, разумеется. Сами знаете — у горя много струн на лютне, у счастья нету ни одной. Ваша жизнерадостность гонит прочь тоску, спутницу размышления, мешает взглянуть в глубины бытия — и поэтому вы поверхностны. Однако все можно поправить, если будет на то ваша воля.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу