Тор встряхнула меня, оторвала от земли, и сквозь красный туман боли, окутавший мозг, я отстраненно подумала, что похожа на старую собачью игрушку, обтрепанную и обгрызенную, которой давно уже пора на покой.
Прижав к ее голове пистолет, я стреляла, пока не опустел магазин, а она не выпустила меня. Тускнеющим сознанием, как эхо грохочущего собственного пульса, сокрушаемых ребер, спадающихся легких, я слышала, как твердо, повелительно выкрикивает мне приказы Вайль, и знала, что должна им подчиниться, вот только осталось понять язык, на котором они звучат.
Потом я оказалась снаружи, над боем, глядя откуда-то из такой тишины, такого теплого покоя, такой безопасности , что еще бы тарелку шоколадного печенья и высокий стакан молока — и будет все как у бабули Мэй, когда я к ней приезжала. Я сообразила, что еще раз, последний, отделилась от тела, но не было этих золотых нитей, и их отсутствие наполнило меня скорбью. А потом я нашла новую нить, окрашенную во все цвета радуги, и странно было, как я ее не заметила раньше, такая она большая, такая яркая, такая пульсирующая в каком-то глубинном ритме — быть может, в ритме сердца вселенной.
Я двинулась к ней — кто поступил бы иначе? Но меня что-то остановило, потянуло назад. Я поглядела озадаченно вниз — и поняла, в чем проблема. Тор ухватилась за бьющуюся ленту моей сути своим щупальцем, выросшим сбоку от челюстей. Я увидела, как она наматывает меня, и панический страх вгрызся в края хрупкого покоя, которым я себя окружила. Но я видела больше — будто у меня всюду были глаза, наблюдающие за всем и за всеми.
Последние деганиты добрались до двери и пробирались наружу. Кассандра подползла к Бергману и стала его переворачивать. Он дернулся, ухватился за бок, сказал ей какую-то фразу. Она приподняла его и вытащила предмет, на котором он лежал.
Коул был уже рядом с Вайлем, и они вдвоем пытались заставить Тор выпустить мое тело. Коул нанес ей серию ударов по корпусу, и по крайней мере один попал в цель, сломав ей руку — от ее вопля зазвенело в ушах. Вайль прыгнул ей на спину, вцепился пальцами в горло — и нижняя часть лица Тор-аль-Деган покрылась инеем. Больше из этой глотки не раздалось ни звука, даже когда Вайль сломал ей челюсть ударом кулака.
Мое тело упало на пол, подпрыгнуло и растянулось в луже. Коул тут же подскочил, осматривая раны и нащупывая пульс. Но Вайль остался биться, отражая щупальца Тор окровавленными кулаками. Я поняла: пусть он даже меня не видит, но он знает…
Тор-аль-Деган пожирала мою душу. Медленно. Смакуя, как гурман. И когда она ее доест, ничто не помешает ей взять за горло весь мир.
Когда-то я боялась, что сошла с ума, и страх потери здравого рассудка, потери самой себя пронизывал каждое мое дыхание, диктовал каждый поступок. Это было хуже, чем страх насекомых, хуже раковой опухоли, хуже потери родных… это чувство не давало мне отдыхать, не позволяло найти покой.
Но то был только страх. Сейчас была реальность.
Секунда за секундой Тор переваривала лучшее — и худшее, что есть во мне. Я теряла себя в красной адовой пасти — зияющей пасти Тор-аль-Деган. Я боролась, отбивалась, молилась. Я изо всех сил пыталась вырваться — но медленная пытка моего полного уничтожения продолжалась. И хотя у меня не было голоса, я закричала, и крик длился, длился, длился…
Голос прогремел под сводами — глубокий, богатый голос Кассандры обдал меня будто потоком чистой и теплой воды. Она вышла вперед, встала рядом с Коулом, яростно работавшим над моим остывающим телом. В правой руке она держала пирамиду, ключ, в левой — «Энкиклиос», и эхом повторяла слова, слышимые ею в видении Ясновидца, который в далеком-далеком прошлом на время спас этот мир.
Тор утробно взревела, затрясла головой, негодуя на силу, которая вдруг явилась ниоткуда, требуя от нее подчинения. Кирон сопротивлялась, но Кассандра была неумолима. И через секунду я была свободна. Я летела. Парила, устремляясь к витражной радуге, к спасательному концу, уводящему вверх, вверх и вверх.
— А ты знаешь, я думала, что направляюсь на небо, — сказала я, выглядывая в окно.
Оттуда на меня смотрел пылающий горизонт Лас-Вегаса. Я стояла посреди роскошного номера, явно из самых дорогих, окруженная плюшевой мебелью, атласными шторами и таким количеством мрамора, что впору любому мавзолею.
— Некоторые могли бы сказать, что ты уже там, — ответил мой спутник.
Я бы сразу определила его как бойца, даже без короткой стрижки и прямой осанки: по глазам. Я выросла среди мужчин с таким взглядом. Только битва его вырабатывает, только смертная битва и гибель тех, кого ты любил, как братьев.
Читать дальше