— Точнее, его банковским счетом, — сказала она, покачав головой. — Этим он ее и удерживал. Продюсирование! — хмыкнула она. — Что за нелепая мысль.
Я встал из–за стола и, присев на его краешек, гневно посмотрел на нее сверху вниз.
— Вы забыли наш первый разговор? — спросил я ее. — Вы забыли, как пытались убедить меня дать вам ответственный пост в этой организации, хотя у вас совершенно не было опыта?
— У меня годы опыта работы в управлении в…
— Торговле грампластинками! — закричал я, окончательно теряя терпение; редкий случай. — Это совершенно иной мир, детка. Может, от твоего внимания это ускользнуло, пока ты сидела здесь, щелкая каналами, но мы не продаем пластинки. А также книги, одежду, стереосистемы и постеры с двенадцатилетними поп–звездами. Мы — телестанция. Мы создаем телевизионное развлечение для масс. И ты не знала ничего об этом, когда я взял тебя, разве нет?
— Нет, но я…
— Помолчи. Ты просила дать тебе шанс, и я его тебе дал. Очень мило, что другим ты в этом отказываешь. Кажется где–то в Библии есть притча по этому поводу?
Она покачала головой, и я заметил, как она водит языком за щекой, размышляя над моими словами.
— Постойте–ка, — сказала она в конце концов. — О чем вы тут говорите? — Она испуганно посмотрела на меня: — Вы ведь не собрались… не собираетесь… только не говорите мне, что вы уволили его и наняли ее? Прошу вас, Матье, не говорите мне, что вы это сделали? — Я улыбнулся ей, слегка подняв бровь. Я заставил ее поволноваться. — О, ради бога, — сказала она. — Да что мы можем сделать с…
— Разумеется, я не нанимал ее, — сказал я, обрывая ее на полуфразе, иначе поток слов полился бы из ее рта и утопил меня. — Поверьте мне, Кэролайн, я никогда не дам серьезную работу тому, у кого нет в этой области никакого опыта. Работу ассистента — может быть, но ничего другого. Чтобы работать на таком уровне, ты должен знать, что делаешь.
Она скривила рот, а я отошел к окну и простоял там, глядя на улицу, пока не услышал, как она уходит; ее высокие каблуки цок–цок–цокали по деревянному паркету.
По выходным мы с Джеком работали по очереди. Это означало более долгий день, поскольку одному приходилось работать за двоих, но оно того стоило, ибо тогда у нас оставались целые выходные, которые можно было посвятить праздным удовольствиям. Это была одна из таких суббот, я бездельничал дома, у Амбертонов, играл в карты с младшим братом и так заскучал, что едва не кинулся обратно в конюшни, — и тут миссис Амбертон уговорила меня отправиться с ней в деревню за покупками.
— Хочу пополнить запасы, — сказала она, суетясь на кухне и сплевывая табачную жвачку в плевательницу. — Я одна с этим не справлюсь. А мистер Амбертон захворал, так что тебе придется помочь.
Я кивнул и, закончив игру, быстро собрался. Я ничего не имел против; Амбертоны редко о чем–то меня просили и всегда были добры к нам с Тома, пока мы у них жили. Они по–отечески заботились о моем младшем брате, который делал в школе замечательные успехи, едва начав туда по–настоящему ходить, и, похоже, я им тоже был небезразличен — видимо, просто потому, что им нравился. За месяцы, прошедшие с того охотничьего уикэнда, в Клеткли мало что изменилось, за исключением того, что Нат Пепис стал все чаще приезжать в дом на выходные — практически каждую пятницу в сгущающихся сумерках на дорожке возникала его щуплая сутулая фигура, трясущаяся на лошади.
— Он что–то задумал, — по секрету сообщил мне Джек. — Похоже, решил, что старик скоро загнется, и хочет убедиться, что получит изрядный кус пирога, когда придет время.
Я не был в этом уверен; после того случая с лошадью, мы с ним редко сталкивались — думаю, он понял, что в тот день я почувствовал его малодушие, и не знал, как быть с этим унижением на глазах у того, кого он считал ниже себя. Как правило, мы полностью игнорировали друг друга; я занимался его лошадьми, он занимался своими делами, и таким образом мы вполне мирно сосуществовали.
В тот субботний день холода наконец закончились, и городок был окутан теплым золотым светом: казалось, он вытащил из убежищ всех обитателей. Они бродили, щурясь на солнце, вокруг немногочисленных деревенских лавок и дружески болтали друг с другом. Миссис Амбертон приветствовала всех, кого мы встречали по дороге, и я вдруг обратил внимание, что все эти люди, много лет знающие друг друга, никогда не обращались друг к другу по имени, предпочитая полное «мистер» или «миссис». Мы останавливались поболтать с соседями, вели светские разговоры о погоде или о том, кто как одет. Мне стало казаться, будто я — сын миссис Амбертон; когда она заводила с кем–нибудь беседу, я тихо стоял подле нее и ждал, когда она закончит. В какой–то момент меня это стало тяготить — мне хотелось, чтобы она поторопилась, и мы наконец пошли дальше своей дорогой. Я чувствовал, что монотонная деревенская жизнь начала утрачивать для меня свою привлекательность.
Читать дальше